На Украину требовались врачи-добровольцы. Туго у них там было (да и сейчас не лучше) с медикаментами и специалистами. Поехали в начале марта.
Добавить в моё избранное
9 мин, 8 сек 20000
Я пока кинулась проводить ревизию всех имеющихся на складе антибиотиков. Я ж ни секунды не сомневалась, что у обеих инфекционное! Пока бегала там и сям, в своём же отделении тоже куча дел, приходит ко мне санитарочка тётя Света. Садится у меня в кабинете на стульчик, глядит как-то странно и говорит, что девки-то мои… выздоровели. Почти в одночасье. Спрашиваю, мол, как это? Как такое быть-то может? И температура и сыпь?
— Ага. Вот чё, девонька и странно.
Я к девчонкам. Спят, бедолаги. У Талки кожные покровы почти очистились, температура 37. У Галки синюшность прошла, дыхание нормальное, температура 36,9. Всё, приехали.
Думать над этим случаем было некогда — работы полно. Тёть Света (санитарочка) забежала ко мне в обед и говорит:
— Давай вещички девчонок-то. Я дома их в машинке-автомате сполосну. А то вы ж в деревне живёте, что вам воду туда-сюда шваркать.
— Ой, спасибо. Если не сложно, состирните.
Отдала ей пакет. Пакет маленький, одежда объёмная. Решили разложить по двум пакетам. Сразу выворачиваем. Выворачиваю, и что-то больно в палец воткнулось. Отдёрнула руку, смотрю, в Галкиной кофточке, как бы под воротничком и внутри прострочки, иголочка ржавенькая. Смотрю на это и недоумеваю, что за хрень, и как она здесь оказалась? Тёть Света взяла у меня эту находку, посмотрел странно, обожгла на спиртовке и выкинула на улице, аж до больничных баков с мусором ходила. Пришла, вывернула Талкину одёжку. В кармане Талкиных брючек обнаружила клок рыжих волос, точно нечеловеческих.
— Ой, — говорит, — хорошая моя, дрянь ваша бабка, у которой вы живёте. А может, заходил к ней кто?«— При нас никого не было. А без нас — не знаю, комната-то наша не запирается.»
— Бегите оттуда. Поселят люди, не одна она ж поди в деревне.
Решили вывернуть и мои вещи на всякий пожарный. Вывернули. Нашли небольшой комочек перьев, похожих на грудные куриные, перевязанных красными ниточками. Уставились с тёть Светой друг на друга.
— А почему, — спрашивает, — на тебя не подействовало?
— А фиг его знает. Может, ещё не успело?
Решили с девочками съезжать оттуда. Да как-то на работе опять всё навалилось, не до переездов было. Бабке пока ничего говорить не стали. Вдруг не она? Но на всякий случай спросили, заходил ли к ней кто в наше отсутствие? Ответ отрицательный. Прошла ещё где-то неделя. Едем домой с работы, с нами медбрат увязался. Просто у Талки с ним шашни, а Галка с шоферюгой всё с нашим флиртовала. Я из машины и в дом. Девчонки сказали, что с полчасика посидят ещё в машине. Ну, ясное дело, весна, гормоны, против природы не попрёшь. Я уже и в бане помылась, чаю напилась, в пижаме брожу по хате. Бабка чуть ли не за мной по пятам.
— Ну как доехали, как в бане помылась?
Что, думаю, с ней за приступ заботы случился? Никогда особо нашими делами не интересовалась.
— А где подружки твои?
— Сейчас придут.
А и правда, уже часа 3 прошло. Где их нелёгкая носит? Накидываю халат, иду на улицу. Машины перед калиткой нет. Решили пуститься во все тяжкие и поехали с мальчиками кататься? Может быть. Захожу домой, там опять карга со своими расспросами. Одеваюсь, иду к девочкам-коллегам, что через несколько домов от нашего поселились. Захожу к ним, а у них мои Талка с Галкой сидят. Вот те раз!
— Вы чего это тут рассиживаетесь? — спрашиваю.
— Я их жду, уже и в баню сходила, и чай попила. А они вон где.
— А мы дом наш не нашли.
Час от часу не легче.
— Вы чего, пили? Может, мальчики чего покурить дали?
— Нет, мы и посидели-то с ними в машине минут 20, не больше. Выходим, а дома нашего нет. Соседские на месте, а наш как сквозь землю провалился. Ходили мы и вдоль, и поперёк, и с огородов пробовали зайти. Проулок на месте, соседские дома на месте, а нашего нет.
Стою я и тихо офигеваю.
— А я почему спокойно дом нашла?
— Не знаем.
И всё тут. Тут из своей комнаты вышла их домохозяйка.
— Извините, — говорит, — слышала ваш разговор. Что тут удивляться-то. Ваша бабка — ведьмочка. К ней и никто не ходит. А чтоб взять у неё что-то — упаси Боже. И чего они вас поселили-то туда? Домов что ли в деревне нормальных других нету?
Короче, девочки мои наотрез отказались в дом к бабке Ленке возвращаться, остались ночевать у соседок-коллег. Захожу в хату и карге открытым текстом выдаю всё, что о ней думаю. Бабка смотрит на меня с интересом, не перебивает, не возражает. Выслушала меня внимательно, помолчала и выдала:
— Вот ничего не пойму. Вот на всех наводила, а на тебя не могу. Почему не могу? Вот и заретивела, как такое быть может? И понимаю, что всё дело вон в той штуке, которая у тебя на шее висит, а что она и откуда, и кто делал её тебе — никак не пойму.
Я тихо офигела.
— Ага. Вот чё, девонька и странно.
Я к девчонкам. Спят, бедолаги. У Талки кожные покровы почти очистились, температура 37. У Галки синюшность прошла, дыхание нормальное, температура 36,9. Всё, приехали.
Думать над этим случаем было некогда — работы полно. Тёть Света (санитарочка) забежала ко мне в обед и говорит:
— Давай вещички девчонок-то. Я дома их в машинке-автомате сполосну. А то вы ж в деревне живёте, что вам воду туда-сюда шваркать.
— Ой, спасибо. Если не сложно, состирните.
Отдала ей пакет. Пакет маленький, одежда объёмная. Решили разложить по двум пакетам. Сразу выворачиваем. Выворачиваю, и что-то больно в палец воткнулось. Отдёрнула руку, смотрю, в Галкиной кофточке, как бы под воротничком и внутри прострочки, иголочка ржавенькая. Смотрю на это и недоумеваю, что за хрень, и как она здесь оказалась? Тёть Света взяла у меня эту находку, посмотрел странно, обожгла на спиртовке и выкинула на улице, аж до больничных баков с мусором ходила. Пришла, вывернула Талкину одёжку. В кармане Талкиных брючек обнаружила клок рыжих волос, точно нечеловеческих.
— Ой, — говорит, — хорошая моя, дрянь ваша бабка, у которой вы живёте. А может, заходил к ней кто?«— При нас никого не было. А без нас — не знаю, комната-то наша не запирается.»
— Бегите оттуда. Поселят люди, не одна она ж поди в деревне.
Решили вывернуть и мои вещи на всякий пожарный. Вывернули. Нашли небольшой комочек перьев, похожих на грудные куриные, перевязанных красными ниточками. Уставились с тёть Светой друг на друга.
— А почему, — спрашивает, — на тебя не подействовало?
— А фиг его знает. Может, ещё не успело?
Решили с девочками съезжать оттуда. Да как-то на работе опять всё навалилось, не до переездов было. Бабке пока ничего говорить не стали. Вдруг не она? Но на всякий случай спросили, заходил ли к ней кто в наше отсутствие? Ответ отрицательный. Прошла ещё где-то неделя. Едем домой с работы, с нами медбрат увязался. Просто у Талки с ним шашни, а Галка с шоферюгой всё с нашим флиртовала. Я из машины и в дом. Девчонки сказали, что с полчасика посидят ещё в машине. Ну, ясное дело, весна, гормоны, против природы не попрёшь. Я уже и в бане помылась, чаю напилась, в пижаме брожу по хате. Бабка чуть ли не за мной по пятам.
— Ну как доехали, как в бане помылась?
Что, думаю, с ней за приступ заботы случился? Никогда особо нашими делами не интересовалась.
— А где подружки твои?
— Сейчас придут.
А и правда, уже часа 3 прошло. Где их нелёгкая носит? Накидываю халат, иду на улицу. Машины перед калиткой нет. Решили пуститься во все тяжкие и поехали с мальчиками кататься? Может быть. Захожу домой, там опять карга со своими расспросами. Одеваюсь, иду к девочкам-коллегам, что через несколько домов от нашего поселились. Захожу к ним, а у них мои Талка с Галкой сидят. Вот те раз!
— Вы чего это тут рассиживаетесь? — спрашиваю.
— Я их жду, уже и в баню сходила, и чай попила. А они вон где.
— А мы дом наш не нашли.
Час от часу не легче.
— Вы чего, пили? Может, мальчики чего покурить дали?
— Нет, мы и посидели-то с ними в машине минут 20, не больше. Выходим, а дома нашего нет. Соседские на месте, а наш как сквозь землю провалился. Ходили мы и вдоль, и поперёк, и с огородов пробовали зайти. Проулок на месте, соседские дома на месте, а нашего нет.
Стою я и тихо офигеваю.
— А я почему спокойно дом нашла?
— Не знаем.
И всё тут. Тут из своей комнаты вышла их домохозяйка.
— Извините, — говорит, — слышала ваш разговор. Что тут удивляться-то. Ваша бабка — ведьмочка. К ней и никто не ходит. А чтоб взять у неё что-то — упаси Боже. И чего они вас поселили-то туда? Домов что ли в деревне нормальных других нету?
Короче, девочки мои наотрез отказались в дом к бабке Ленке возвращаться, остались ночевать у соседок-коллег. Захожу в хату и карге открытым текстом выдаю всё, что о ней думаю. Бабка смотрит на меня с интересом, не перебивает, не возражает. Выслушала меня внимательно, помолчала и выдала:
— Вот ничего не пойму. Вот на всех наводила, а на тебя не могу. Почему не могу? Вот и заретивела, как такое быть может? И понимаю, что всё дело вон в той штуке, которая у тебя на шее висит, а что она и откуда, и кто делал её тебе — никак не пойму.
Я тихо офигела.
Страница 2 из 3
