А еще сказывают, будто приходит он под утро, когда только рассвело. И бродит средь вишен… вкруг него — туман, белый, как молоко. А он всё-всё видит...
Добавить в моё избранное
13 мин, 47 сек 8903
«Бабушка, а он страшный?» «Всякое болтали… Один говорит: повстречать Его — к удаче. А другой: нет, к смерти близкой. Один скажет: добрым людям Его бояться нечего. А другой возразит: нет, лучше с Ним никогда не гулять по одной тропинке — схватит, утащит неведомо куда, и поминай, как звали. Главное — взглядом с Ним не встречаться. Выглянул ночью в сад, завидел облачко белое — это значит, Он близко: сиди и из дому ни ногой! А Он ти-ихо так походит-походит, да и уйдет восвояси. А уж если вышел за порог — то лучше отвернись, не смотри в Его сторону. Он у тебя за спиной пройдет, дыханьем холодным обдаст, но не тронет. Вот такой Он, внучка — Страж Вишен»… Юлия Удальцова-Извольская Череда нелепых и страшных событий, всколыхнувших мою прежде спокойную, размеренную жизнь, началась 18 июля 18… года, когда мужа моего, гвардии капитана Николая Извольского, арестовали по подозрению в шпионской деятельности в пользу иностранного государства, с которым Империя Российская была в крайне напряженных отношениях.
Больше месяца провела я в напряженном ожидании; пока, наконец, один добрый человек не передал мне записку от мужа. Николай сообщал в ней, что дело его затягивается и что, возможно, следователь захочет допрашивать и меня, а посему следует мне как можно скорее отбыть в Лихоимцево, в имение к сестре его, дабы избежать треволнений, связанных с дознанием, а также быть подальше от пересудов. Я не сразу согласилась с мнением супруга и провела еще какое-то время в Москве, на нашей квартире. Но постепенно и сама стала приходить к выводу, что подобное существование — в одиночестве и бесплодном, тягостном ожидании — становится для меня попросту невыносимым.
И в начале сентября месяца того же года я, сопровождаемая слугою нашим Филиппом, села в поезд, который должен был доставить меня до одного небольшого городка близ Первопрестольной. А уж из него мне предстояло на каком-либо попутном транспорте добираться до имения Таисии Извольской, сводной сестры моего Николая.
Признаться, я недолюбливала эту странную особу; замечала я в ней нечто… для меня малопонятное. Нет, я не хочу, конечно, сказать, что у меня было что-то конкретное против неё. Но уж очень мы были разные. Таисия родилась раньше Николая на десять лет. Мать Таисии умерла, и лишь через восемь лет после этого Александр Кириллович Извольский, отец моего Николая, женился вторично на довольно состоятельной женщине, владелице небольшого кожевенного завода. Но и этот союз выдался несчастливым: мать моего мужа тоже вскоре заболела и покинула этот мир. Александру Кирилловичу выпало одному растить двоих детей. Благо, волноваться за их будущность ему не приходилось — Таисия унаследовала от своей матери имение с довольно двусмысленным названием Лихоимцево, а Николаю полагалось солидное денежное содержание с доходов его покойной родительницы.
Мы с Таисией редко виделись и, если честно, обе не страдали от этого. Она воспитывала сына, тайна происхождения которого не давала покоя многим «доброжелателям» из нашего окружения. И еще в ее доме обитали несколько человек, по слухам, весьма необычного поведения. Но Николя искренне любил свою старшую сестру и потому без колебаний вверил меня ее заботам на то время, пока находился под стражей… Евгений Светловидов Если вы меня напрямик спросите, что такого особенного нашел я в этой женщине, то я вам отвечу — не знаю. Однако ж, едва увидев ее — усталую с дороги, одетую в запыленное платье довольно скучного цвета — я твердо решил для себя, что она, рано или поздно, будет моей. И что я не остановлюсь ни перед чем — даже перед раскрытием той ТАЙНЫ, которой я был намертво связан с Таисией… Таисия Удружил мне братец, нечего сказать… Прислал свою дражайшую половину на нашу голову. В крепость его, видите ли, заключили. Значит, было за что! Впрочем, сейчас всё одно без толку сваливать на него вину. Он-то ведь не знает, что тут у нас творится… После ужина Юлия сразу же направилась в отведенную ей комнату. Ей было неуютно среди всех этих людей; она буквально чувствовала на себе обжигающие взгляды Таисии и графа. Последний, впрочем, был довольно учтив и выказал хорошее знание московской жизни, как будто только что гулял по Арбату и вот, волею судеб, очутился вдали от городской суеты. При разговоре он немного заикался и как бы стеснялся этого. Юлия нет-нет да и натыкалась взглядом на его лицо — скуластое, с густыми сросшимися бровями, и очень недоброе.
Сын хозяйки имения, одиннадцатилетний Вольдемар, не смотрел никуда, кроме как к себе в тарелку, и отправлен был спать еще до десерта. Еще одна обитательница необычного дома, которую звали Марьей Афанасьевной и которая доводилась Таисии дальней родственницей по материнской линии, менее всех беспокоила Юлию, так как была старой, да вдобавок глуховатою, и практически не встревала в разговор — разве только попросила передать ей имбирного печенья.
— А знаете, — произнес вдруг Евгений перед самым окончанием ужина, — мне поч-чему-то особенно часто вспоминается мое д-детство.
Больше месяца провела я в напряженном ожидании; пока, наконец, один добрый человек не передал мне записку от мужа. Николай сообщал в ней, что дело его затягивается и что, возможно, следователь захочет допрашивать и меня, а посему следует мне как можно скорее отбыть в Лихоимцево, в имение к сестре его, дабы избежать треволнений, связанных с дознанием, а также быть подальше от пересудов. Я не сразу согласилась с мнением супруга и провела еще какое-то время в Москве, на нашей квартире. Но постепенно и сама стала приходить к выводу, что подобное существование — в одиночестве и бесплодном, тягостном ожидании — становится для меня попросту невыносимым.
И в начале сентября месяца того же года я, сопровождаемая слугою нашим Филиппом, села в поезд, который должен был доставить меня до одного небольшого городка близ Первопрестольной. А уж из него мне предстояло на каком-либо попутном транспорте добираться до имения Таисии Извольской, сводной сестры моего Николая.
Признаться, я недолюбливала эту странную особу; замечала я в ней нечто… для меня малопонятное. Нет, я не хочу, конечно, сказать, что у меня было что-то конкретное против неё. Но уж очень мы были разные. Таисия родилась раньше Николая на десять лет. Мать Таисии умерла, и лишь через восемь лет после этого Александр Кириллович Извольский, отец моего Николая, женился вторично на довольно состоятельной женщине, владелице небольшого кожевенного завода. Но и этот союз выдался несчастливым: мать моего мужа тоже вскоре заболела и покинула этот мир. Александру Кирилловичу выпало одному растить двоих детей. Благо, волноваться за их будущность ему не приходилось — Таисия унаследовала от своей матери имение с довольно двусмысленным названием Лихоимцево, а Николаю полагалось солидное денежное содержание с доходов его покойной родительницы.
Мы с Таисией редко виделись и, если честно, обе не страдали от этого. Она воспитывала сына, тайна происхождения которого не давала покоя многим «доброжелателям» из нашего окружения. И еще в ее доме обитали несколько человек, по слухам, весьма необычного поведения. Но Николя искренне любил свою старшую сестру и потому без колебаний вверил меня ее заботам на то время, пока находился под стражей… Евгений Светловидов Если вы меня напрямик спросите, что такого особенного нашел я в этой женщине, то я вам отвечу — не знаю. Однако ж, едва увидев ее — усталую с дороги, одетую в запыленное платье довольно скучного цвета — я твердо решил для себя, что она, рано или поздно, будет моей. И что я не остановлюсь ни перед чем — даже перед раскрытием той ТАЙНЫ, которой я был намертво связан с Таисией… Таисия Удружил мне братец, нечего сказать… Прислал свою дражайшую половину на нашу голову. В крепость его, видите ли, заключили. Значит, было за что! Впрочем, сейчас всё одно без толку сваливать на него вину. Он-то ведь не знает, что тут у нас творится… После ужина Юлия сразу же направилась в отведенную ей комнату. Ей было неуютно среди всех этих людей; она буквально чувствовала на себе обжигающие взгляды Таисии и графа. Последний, впрочем, был довольно учтив и выказал хорошее знание московской жизни, как будто только что гулял по Арбату и вот, волею судеб, очутился вдали от городской суеты. При разговоре он немного заикался и как бы стеснялся этого. Юлия нет-нет да и натыкалась взглядом на его лицо — скуластое, с густыми сросшимися бровями, и очень недоброе.
Сын хозяйки имения, одиннадцатилетний Вольдемар, не смотрел никуда, кроме как к себе в тарелку, и отправлен был спать еще до десерта. Еще одна обитательница необычного дома, которую звали Марьей Афанасьевной и которая доводилась Таисии дальней родственницей по материнской линии, менее всех беспокоила Юлию, так как была старой, да вдобавок глуховатою, и практически не встревала в разговор — разве только попросила передать ей имбирного печенья.
— А знаете, — произнес вдруг Евгений перед самым окончанием ужина, — мне поч-чему-то особенно часто вспоминается мое д-детство.
Страница 1 из 4
