Подсадница

Тьма. А потом в ней возник прямоугольник, вычерченный синеватыми линиями. Наверное, это дверь, а за нею — светлое помещение, возможно, люди. Стало быть, помощь… Так почему Мария медлит? Скорее! Но тело не поддалось, будто рук-ног вообще не было. Не получилось моргнуть, открыть рот, коснуться языком нёба. Послышались шаги. Одна из вертикальных линий стремительно разрослась, и Марию ослепил поток мертвенного света. Вскоре можно было осмотреться. Оказалось, что она находится в небольшом помещении с низким потолком. Вдоль стен были сложены в два ряда длинные мешки. Над одним — с полурасстёгнутой молнией — склонились люди в балахонистой одежде, фартуках и перчатках.

— Ну ни фига! Глянь, Петрович, она будто вылезти собралась! — сказал мужчина, который со спины напоминал шкаф.

— И набок повернулась, чтобы удобнее было… — Каталка где? — строго спросил тоже не хрупкий Петрович, который годился в отцы своему напарнику.

— Меньше, Санёк, болтай, живей поворачивайся.

Санёк двинулся к выходу, подчёркнуто равнодушно оглядывая ряды мешков. А Петрович растянул тонкие губы и облизнулся, словно в предвкушении. Знакомая ухмылка… Вот бы вспомнить… И Марии ничего не оставалось делать, как наблюдать. Загрохотала каталка. Здоровяки подняли на неё чёрный мешок. Вжикнула молния.

— Где так расколбасило труп? — не унимался любопытный Санёк.

— ДТП, чё ль?

Петрович досадливо поморщился и показал рукой: стягивай, мол. Санёк хоть и проявил расторопность, быстро и без видимого отвращения стал освобождать тело из мешка, однако оплошал, и кроссовка с торчащей костью шлёпнулась на бетонный пол.

— Ёшкин кот! — рявкнул Петрович.

— Поаккуратнее!

— Думаю, мадам не обидится, — попытался сострить Санёк, который отчего-то начал бледнеть с короткого толстого носа.

— Поди, не хрустальный башмачок. И не на балу танцевать… Мария не услышала, что ответил Петрович. Словно волной, накрыло странное ощущение, что обувь и одежда раньше принадлежали ей. Голову наполнило всё усиливавшееся гудение — вот-вот треснет череп. И тут помещение словно взорвалось чёрными брызгами. Через миг они слиплись в хлопья и траурным ковром осели на пол. Санёк и Петрович, похоже, ничего не заметили. Тупоносое лицо молодого санитара приобрело цвет молочной сыворотки, пока он безуспешно пытался отцепить край мешка от впившихся в него пальцев трупа. Петрович нахмурился, вытащил из кармана фартука ножницы и обрезал пластик. Мешок полетел в огромный бак. Каталка было двинулась, но раздосадованный своей неловкостью и от этого рассеянный Санёк вдруг словно очнулся и встал столбом:

— Петрович, как же так? Она реально пыталась из мешка вылезти? Но ведь… мёртвая же… — Мож, в таком виде доставили, — буркнул напарник.

— С какого перепугу нам голову ломать — как и почему? Врачи пусть докапываются. Покатили.

— Вчера в шестом часу привезли застёгнутый мешок, — возразил Санёк.

— Сам видел.

— Хорош лясы точить, — вызверился Петрович.

— Девять скоро, Лихой снова орать будет. Работаешь, или я говорю Ленке, чтобы сегодня часы тебе не ставила?

Мария увидела, что чёрная пелена с пола опутала Санькову обувь, раскинула «веточки» по штанинам, залезла особо длинным«ростком» за шиворот. Ражий детина задышал с трудом, будто на спину взвалили центнер картошки, покрылся испариной. Петрович тоже это заметил и, кажется, рассердился — сверкнул зло глазами, сжал кулаки.

Вечером, получив от бухгалтерши Ленки свою долю дневной прибыли, санитары зашли в кафешку — выпить с устатку, расслабиться. Но Санёк одним глотком хватил полфужера минералки и отодвинул стаканчик водки.

— Что с тобой? — спросил Петрович.

— Пыхтишь, как туберкулёзник, глаза ввалились. Даже Лихой поинтересовался, не заболел ли ты.

После минутных раздумий Санёк вымучил из своего небогатого лексикона подходящие слова:

— Душно мне.

Петрович, непростой мужик, усмехнулся, потому что сказанное напарником оказалось цитатой. Однако тут же посерьёзнел и уточнил:

— Голова трещит? Ну, словно её мыслями распирает? Тело отяжелело. Дыхалку перехватывает. И страшно пить хочется… — Точно! — оживился Санёк.

— А ты откуда знаешь?

— Да уж знаю… — уклонился от ответа Петрович и вдруг резко и громко спросил:

— Что за женщина рядом присела?

Санёк вздрогнул и закрутил головой. Справа краем глаза успел заметить худенькую заплаканную бабёнку. Но когда развернулся, то узрел только несвежий тюль и край подоконника.

— Ты чё, Петрович? Какая женщина? — спросил испуганно, хотя в кафешке, знакомой от скользкой плитки на полу до собак, дежуривших за кухонной дверью, бояться было совершенно нечего и некого.

— Точно не видел её? — докопался напарник.

— Не скажешь — тебе же хуже будет.

— Петрович, ты, случаем, не спятил?