Подсадница

Но она, видать, оказалась не из тех, к которым Санёк привык лет с четырнадцати. Чуток отстранилась и потянула танцевать. Ну да ладно, он ещё своё возьмёт. Пока можно и покружиться под странную музыку — словно метели в три голоса воют, то тише, то громче. Девка огладила его плечи, принялась щекотать шею. А пальцы-то какие холодные и скользкие! Не будь перед глазами спутанных тёмных локонов, не чувствуй он лакомые формы женского тела, так и подумал бы: по затылку ползают толстенные черви, а за ними тянется слизь. Чтобы избавиться от ненужных ощущений, Санёк закрыл глаза и ткнулся носом в партнёршины волосы. Он вообще любил такие прикосновения — пряно-возбуждающие, провокационные и нежные одновременно. Втянул ноздрями воздух, а вместе с ним что-то густое, липкое. Чуть не расчихался, а рот свело от тухлятины с привкусом железа. Санёк оттолкнул партнёршу и раскрыл зенки. Мать вашу! Девка сидела кулём на полу, а вокруг растекалась чёрная лужа. Откуда только явилась такая — и туда же, танцевать… Пошла отсюдова! Санёк пхнул ногой эту заразу, прикинул, как ловчее вышвырнуть её из комнаты. Но девка вдруг развалилась на куски, которые плюхнулись в лужу, и вся эта мерзопакость с пола плеснула ему на голые ноги. Санёк бросился к двери, но вонючая жижа затвердела, сковала, и он рухнул навзничь. А потом стало невозможно дышать… Мария огляделась. Здесь ей бывать не приходилось. Иначе она выкинула бы хлам из углов. Пожалуй, ветхую мебелишку тоже. Уж лучше совсем без неё, чем среди облезлой рухляди. Соскребла бы «географические» разводы старой побелки, отмыла слепые от грязи окна. Гардины бы повесила, чтобы не подглядывал уличный фонарь. И всё же: что привлекло её сюда, в неряшливую неустроенность одинокого жилья? Настоящая помойка… Меж тем запах пыли, немытой посуды и полного мусорного ведра стал сильнее.

Рассеянный свет померк.

А в ноздри вонзилась тяжёлая, сладковато-жирная струя тления.

К горлу сразу подкатил рвотный спазм. Мария зажала нос ладонями.

Наверное, в комнате кто-то недавно умер… а проветрить было некому.

Бежать отсюда, нестись, лететь, и скорее! И как только угораздило поддаться смутному порыву… Ой! Груда шмоток на диване шевельнулась. Или показалось?

Пропастиной завоняло так, что сдержаться не было мочи, вывернуло прямо под ноги.

Чуть отдышавшись, Мария глянула на диван и похолодела. Затрясло так, что лязгнули зубы.

Тряпьё оказалось живым: сползало с дивана, выпрямлялось с утробным хлюпаньем… Господь всемогущий, да это же… это забытый всеми мертвец. Пролежал в закрытой комнате, дождался того, кто первым войдёт… Нет, не может быть! Мария хлопнула себя по щекам.

Покойник приближался — шаг за шагом. От колченогого движения заваливалась голова, рвалась кожа, пуская слизистые зловонные потёки.

Дрожь прошла, наступило оцепенение. По боли в груди Мария поняла, что снова не может вздохнуть-выдохнуть.

В фонарном призрачном свете она увидела глаза мертвеца, похожие на стухший яичный белок.

А ведь сейчас эта нежить бросится на неё!

В отчаянном порыве Мария преодолела скованность, схватила с пола какую-то плёнку, может, полиэтиленовый мешок и накинула на покойника. Пока он барахтался, рванула прочь. Уже на улице поняла, что до сих пор боится — а вдруг сочащиеся гнильём, теряющие плоть пальцы дотронутся до её спины… Конечно, это была ловушка. Кто-то заманил её в логово неупокоенного мертвеца. С недоброй целью заманил. Только вот кто? Ни понять, ни догадаться… Как и обо всём остальном — кто она, где живёт, есть ли близкие люди… Впрочем, припомнился один человек, который не спит по ночам, в любую погоду сидит на лавке в заросшем клёнами сквере. Сосредоточенно глядит сквозь ветви на небо, словно ведёт с кем-то нескончаемую беззвучную беседу. Чем занимается днём, неизвестно. Но знает абсолютно всё. Вот Мария и поинтересуется, что творится с нею и миром. Да, нужно найти его… Андрея Петровича.

Андрей Петрович сгорбился на своей любимой лавке. Ночная майская теплынь плыла над понуренной головой, ласкала кожу, овевала мир ароматом начавших зацветать кустов. Но пустая пивная банка в руке Андрея Петровича была холодна, как лёд.

— Что стоишь за спиной, Машенька? — сказал Андрей Петрович, приглашающее хлопнул рукой по лавке и подвинулся.

— Садись, проводим темноту и поприветствуем рассвет вместе. Как тогда, помнишь? Ты с мужем поругалась, убежала из дому. Не помнишь, конечно… А я тебя ждал. Вопреки всему.

Мария опустилась на скамью, уже покрывшуюся мельчайшими росистыми каплями. Только хотела спросить о своём, как Андрей Петрович заговорил, будто наперёд знал, что волнует его знакомую:

— Тревожно тебе, Маша. Понимаю. Человек живёт верой, надеждой, любовью. А потом вдруг оказывается, что он обманывался. Не было ничего. И не будет. Ты ведь сама удивлялась — отчего это всё хорошее обещано людям именно после смерти?