Всё, что когда-либо происходило с нами, так или иначе влияет на нашу жизнь. Каждая постыдная история рано или поздно всплывает, как покойник на поверхность лесного пруда, и словно кричит: «Эй, я тут! Я никуда не пропала!»…
Добавить в моё избранное
13 мин, 1 сек 16253
Зато отступил парализующий ужас, позволяя оценить ситуацию более-менее трезво.
Просто тёмный парк. Просто погас фонарь. Ничего страшного, такое случается довольно часто. Нужно всего лишь пройти очередной участок без света, который чуть длиннее предыдущих. Вот и всё. Ничего такого, с чем не справился бы сильный, молодой, здравомыслящий мужчина. Саша вообразил, как смотрели бы на него коллеги и подчинённые, если бы узнали, что он так позорно застрял посреди пятна желтушного света в вечернем парке.
Решительно одёрнув пальто, он выпрямился и на негнущихся ногах направился во мрак, как в рукопашную атаку. Никаких подкроватных монстров не бывает! Умирают они, когда дети вырастают!
Дыхание слегка перехватило, когда Саша решительно переступил зыбкую границу, но в остальном всё было в порядке. Он стоял на припорошённом ранним снегом асфальте, за его спиной равнодушно сияла примитивная лампа, закреплённая на бетонном столбе, а впереди расстилался серый, лишённый красок сумрак. Не такая уж она и густая, эта вечерняя парковая темень. Примерно так же всё выглядит летом сразу после заката, разве осенью гораздо холоднее.
Только тень была чернильной кляксой. Его собственная тень.
Саша с опаской покосился на пятно, прилепившееся к подошвам его ботинок. Льющийся сзади свет чётко очерчивал его силуэт на земле. В этом силуэте не блестел снег, не было видно кирпичиков брусчатки. Словно вся темнота, в которой могли прятаться чудовища, сжалась в одном этом месте, притаилась там, в контурах его собственного тела. Словно он неосмотрительно и глупо свесил ногу с кровати, только в иных масштабах. Мужчина остановился, закусив губу. Напряжение росло, электризуя воздух вокруг.
Тень дёрнулась, на мгновение изменив очертания. Будто рябь прошла по экрану телевизора, исказив мельтешащие на экране фигуры. Мужчина даже не понял, как снова оказался под фонарём. Вместо трёх или четырёх шагов он, кажется, совершил один большой прыжок, инстинктивно рванувшись обратно в безопасное место. Сердце бешено заколотилось, дыхание стало тяжёлым. Пот, не смотря на холодный ветер, заструился по его лицу, искажённому гримасой ужаса.
Саша неожиданно вспомнил бабушкино лицо, посмертную маску, которую он увидел, когда подошёл к гробу для прощания. Он так и не смог тогда поцеловать её в лоб, с ним случилась истерика. Он выл и рыдал, а его крики гулким эхом отдавались под сводами храма, древнего и безучастного к сиюминутным людским скорбям и радостям. Мама подумала, что он просто перенервничал, но на самом деле его напугало лицо лежащей в деревянном ящике старухи. Она уже не была похожа на странноватую и суеверную, но такую милую и любимую бабулю, которая всегда ждала приезда родственников, готовя яблочные пироги на огромных металлических сковородах. Это была побитая жизнью и вымотанная борьбой женщина. В последние годы жизни внуков к ней уже не отпускали — родителям надоели истерики, которыми дети страдали каждую ночь в старой квартире, углы которой были полны теней и пыльных кроликов. Наверное, говорить, что она жила одна, неправильно. Она жила один на один. С тем, кто в конце концов напугал её достаточно, чтобы старое сердце не выдержало, а на прорезанном глубокими морщинами лице навсегда отпечатался животный страх.
Неизвестно, сколько Александр так простоял, дрожа от нахлынувших воспоминаний и непроизвольным движением вытирая рукавами катящиеся по щекам слёзы.
Вокруг стало темнее. День, и без того короткий, закончился. Закат, едва видимый сквозь снегопад, догорел где-то за ближайшими домами. Обычно в это время Саша уже приходил домой, включал свет во всех комнатах и устраивался на диване, чтобы под плотный ужин посмотреть несколько серий любимого сериала. Или на том же диване устраивался вместе с Леной, если та могла остаться на ночь. А сегодня он встречал ночь в плену у тьмы, внезапно обрётшей злую волю.
Кроме того, было холодно. Осень выдалась морозной и снежной, в пустом парке завывал пронизывающий ветер, заметно усилившийся после захода солнца, а Саша был одет совсем не по погоде. Шапка осталась дома, а лёгкое пальто, которое уже следовало сменить на что-нибудь более тёплое, почти не грело. Пальцы на руках начали деревенеть.
Потоптавшись в центре своего эфемерного убежища, он беспомощно огляделся по сторонам. Ни одного прохожего не было видно ни с одной стороны, что было совсем не удивительно: кто сунется в парк в такую погоду? Только он, любитель коротких дорог. Надежда прицепиться за кем-нибудь и благополучно преодолеть неосвещённое пространство растаяла. А на голове между тем уже образовалась плотная корка из снега, наметённого ветром и слегка подтаявшего на волосах. Саша попытался сбросить снег, но получилось только хуже: снежинки начали таять от прикосновений, шевелюра моментально промокла, и ледяные струйки воды потекли за воротник.
Внезапно Саше остро захотелось позвонить кому-нибудь, желательно Вовке — старому приятелю, живущему в соседней квартире.
Просто тёмный парк. Просто погас фонарь. Ничего страшного, такое случается довольно часто. Нужно всего лишь пройти очередной участок без света, который чуть длиннее предыдущих. Вот и всё. Ничего такого, с чем не справился бы сильный, молодой, здравомыслящий мужчина. Саша вообразил, как смотрели бы на него коллеги и подчинённые, если бы узнали, что он так позорно застрял посреди пятна желтушного света в вечернем парке.
Решительно одёрнув пальто, он выпрямился и на негнущихся ногах направился во мрак, как в рукопашную атаку. Никаких подкроватных монстров не бывает! Умирают они, когда дети вырастают!
Дыхание слегка перехватило, когда Саша решительно переступил зыбкую границу, но в остальном всё было в порядке. Он стоял на припорошённом ранним снегом асфальте, за его спиной равнодушно сияла примитивная лампа, закреплённая на бетонном столбе, а впереди расстилался серый, лишённый красок сумрак. Не такая уж она и густая, эта вечерняя парковая темень. Примерно так же всё выглядит летом сразу после заката, разве осенью гораздо холоднее.
Только тень была чернильной кляксой. Его собственная тень.
Саша с опаской покосился на пятно, прилепившееся к подошвам его ботинок. Льющийся сзади свет чётко очерчивал его силуэт на земле. В этом силуэте не блестел снег, не было видно кирпичиков брусчатки. Словно вся темнота, в которой могли прятаться чудовища, сжалась в одном этом месте, притаилась там, в контурах его собственного тела. Словно он неосмотрительно и глупо свесил ногу с кровати, только в иных масштабах. Мужчина остановился, закусив губу. Напряжение росло, электризуя воздух вокруг.
Тень дёрнулась, на мгновение изменив очертания. Будто рябь прошла по экрану телевизора, исказив мельтешащие на экране фигуры. Мужчина даже не понял, как снова оказался под фонарём. Вместо трёх или четырёх шагов он, кажется, совершил один большой прыжок, инстинктивно рванувшись обратно в безопасное место. Сердце бешено заколотилось, дыхание стало тяжёлым. Пот, не смотря на холодный ветер, заструился по его лицу, искажённому гримасой ужаса.
Саша неожиданно вспомнил бабушкино лицо, посмертную маску, которую он увидел, когда подошёл к гробу для прощания. Он так и не смог тогда поцеловать её в лоб, с ним случилась истерика. Он выл и рыдал, а его крики гулким эхом отдавались под сводами храма, древнего и безучастного к сиюминутным людским скорбям и радостям. Мама подумала, что он просто перенервничал, но на самом деле его напугало лицо лежащей в деревянном ящике старухи. Она уже не была похожа на странноватую и суеверную, но такую милую и любимую бабулю, которая всегда ждала приезда родственников, готовя яблочные пироги на огромных металлических сковородах. Это была побитая жизнью и вымотанная борьбой женщина. В последние годы жизни внуков к ней уже не отпускали — родителям надоели истерики, которыми дети страдали каждую ночь в старой квартире, углы которой были полны теней и пыльных кроликов. Наверное, говорить, что она жила одна, неправильно. Она жила один на один. С тем, кто в конце концов напугал её достаточно, чтобы старое сердце не выдержало, а на прорезанном глубокими морщинами лице навсегда отпечатался животный страх.
Неизвестно, сколько Александр так простоял, дрожа от нахлынувших воспоминаний и непроизвольным движением вытирая рукавами катящиеся по щекам слёзы.
Вокруг стало темнее. День, и без того короткий, закончился. Закат, едва видимый сквозь снегопад, догорел где-то за ближайшими домами. Обычно в это время Саша уже приходил домой, включал свет во всех комнатах и устраивался на диване, чтобы под плотный ужин посмотреть несколько серий любимого сериала. Или на том же диване устраивался вместе с Леной, если та могла остаться на ночь. А сегодня он встречал ночь в плену у тьмы, внезапно обрётшей злую волю.
Кроме того, было холодно. Осень выдалась морозной и снежной, в пустом парке завывал пронизывающий ветер, заметно усилившийся после захода солнца, а Саша был одет совсем не по погоде. Шапка осталась дома, а лёгкое пальто, которое уже следовало сменить на что-нибудь более тёплое, почти не грело. Пальцы на руках начали деревенеть.
Потоптавшись в центре своего эфемерного убежища, он беспомощно огляделся по сторонам. Ни одного прохожего не было видно ни с одной стороны, что было совсем не удивительно: кто сунется в парк в такую погоду? Только он, любитель коротких дорог. Надежда прицепиться за кем-нибудь и благополучно преодолеть неосвещённое пространство растаяла. А на голове между тем уже образовалась плотная корка из снега, наметённого ветром и слегка подтаявшего на волосах. Саша попытался сбросить снег, но получилось только хуже: снежинки начали таять от прикосновений, шевелюра моментально промокла, и ледяные струйки воды потекли за воротник.
Внезапно Саше остро захотелось позвонить кому-нибудь, желательно Вовке — старому приятелю, живущему в соседней квартире.
Страница 2 из 4
