Всё, что когда-либо происходило с нами, так или иначе влияет на нашу жизнь. Каждая постыдная история рано или поздно всплывает, как покойник на поверхность лесного пруда, и словно кричит: «Эй, я тут! Я никуда не пропала!»…
Добавить в моё избранное
13 мин, 1 сек 16259
А как ярко ему вспомнилось то, что давно бы уже пора запереть в самых дальних уголках разума! Ночные шорохи, суеверная бабушка, пыльные кролики, лениво перекатывающиеся по покорёженному паркету, запах мёда и ладана от тоненьких жёлтых свечей… Второй фонарь погас, когда Саше оставалось пройти до него всего несколько шагов. Громко, с хлопком, выплюнув оранжевые искры. А затем — ещё один. Сразу же, почти без паузы. Свет, спасительный свет отдалился от него. Вспышки ослепили его, заставив вскрикнуть и присесть, инстинктивно метнувшись в сторону. Темнота, в безопасности которой он только что уверился, перешла в наступление.
— Да что же это такое… — жалко прошептал мужчина.
И погас ещё один фонарь. Вой ветра заглушил громкий хлопок, а искры умерли сразу же, не успев даже отпечататься на сетчатке. Съёжившись, Саша развернулся на каблуках и направился обратно, туда, откуда пришёл, в спасительный круг света. Нездорового, желтушного, но всё же — света.
И свет предал его. Лампа, совсем недавно дарившая ему укрытие, несколько раз мигнула на прощание и лопнула, оставив на память красно-фиолетовые разводы перед глазами.
— Мама, нет, нет, пожалуйста… — зашептал Саша, кусая пальцы левой руки и изо всех сил стараясь справиться с паникой.
— Это просто перепады напряжения, неполадки на подстанции, чья-то шутка, розыгрыш на первое апреля среди осени… Мужчина всё искал и искал оправдания тому, что происходило вокруг него. Он держался даже тогда, когда все оставшиеся фонари в парке выключились разом, погружая аллеи в густую непроглядную тьму. Саша разразился криками только тогда, когда сквозь завывания ветра до него долетел голос, изменившийся за много лет, но по-прежнему узнаваемый.
— Свесь ножку, Сашенька… Завизжав, мужчина крутанулся на месте и побежал. Глаза его ещё не привыкли к отсутствию света, поэтому он даже не пытался понять, в какую сторону двигается. Туфля слетела с правой ноги, и ступню обожгло холодом, но он не обратил на это внимания. Единственное, что осталось в мире — это ветер, хлеставший по лицу снежными плётками, тьма и голос. Голос, зовущий его. Тихий, дрожащий от возбуждения, перемежающий слова противным сладострастным чмоканием.
Земля под ногами внезапно ушла вниз, и Саша, потеряв равновесие, кубарем покатился по крутому склону. Мысль о пруде и о том, как опасна холодная вода, вспыхнула в мозгу, словно бенгальская свеча, но также быстро погасла, вытесненная паникой. Ледяная вонючая жидкость сжала тело стальными тисками, перебивая дыхание. Тоненькое пальтишко, не приспособленное к осенним морозам, мгновенно напиталось влагой и тяжёлым грузом повисло на плечах.
— Помогите! — крикнул Саша, и голос его растворился в темноте.
Темнота ответила ему похотливым причмокиванием. Повернувшись на звук, Саша разглядел берег. Берег — и собственную тень, внезапно обрётшую объём, стоящую у самой кромки воды и тянущую к нему руки.
— Свесь ножку… — хрипел силуэт.
— Свесь ножку… Свесь… Мужчина попытался ещё раз позвать на помощь, но его крик быстро оборвался, когда грязная, обжигающе холодная вода хлынула ему в глотку, наполняя лёгкие, лишая возможности дышать и думать… — Свесь… — прозвучало где-то совсем рядом, со странным булькающим отзвуком.
А потом наступила тишина.
— Да что же это такое… — жалко прошептал мужчина.
И погас ещё один фонарь. Вой ветра заглушил громкий хлопок, а искры умерли сразу же, не успев даже отпечататься на сетчатке. Съёжившись, Саша развернулся на каблуках и направился обратно, туда, откуда пришёл, в спасительный круг света. Нездорового, желтушного, но всё же — света.
И свет предал его. Лампа, совсем недавно дарившая ему укрытие, несколько раз мигнула на прощание и лопнула, оставив на память красно-фиолетовые разводы перед глазами.
— Мама, нет, нет, пожалуйста… — зашептал Саша, кусая пальцы левой руки и изо всех сил стараясь справиться с паникой.
— Это просто перепады напряжения, неполадки на подстанции, чья-то шутка, розыгрыш на первое апреля среди осени… Мужчина всё искал и искал оправдания тому, что происходило вокруг него. Он держался даже тогда, когда все оставшиеся фонари в парке выключились разом, погружая аллеи в густую непроглядную тьму. Саша разразился криками только тогда, когда сквозь завывания ветра до него долетел голос, изменившийся за много лет, но по-прежнему узнаваемый.
— Свесь ножку, Сашенька… Завизжав, мужчина крутанулся на месте и побежал. Глаза его ещё не привыкли к отсутствию света, поэтому он даже не пытался понять, в какую сторону двигается. Туфля слетела с правой ноги, и ступню обожгло холодом, но он не обратил на это внимания. Единственное, что осталось в мире — это ветер, хлеставший по лицу снежными плётками, тьма и голос. Голос, зовущий его. Тихий, дрожащий от возбуждения, перемежающий слова противным сладострастным чмоканием.
Земля под ногами внезапно ушла вниз, и Саша, потеряв равновесие, кубарем покатился по крутому склону. Мысль о пруде и о том, как опасна холодная вода, вспыхнула в мозгу, словно бенгальская свеча, но также быстро погасла, вытесненная паникой. Ледяная вонючая жидкость сжала тело стальными тисками, перебивая дыхание. Тоненькое пальтишко, не приспособленное к осенним морозам, мгновенно напиталось влагой и тяжёлым грузом повисло на плечах.
— Помогите! — крикнул Саша, и голос его растворился в темноте.
Темнота ответила ему похотливым причмокиванием. Повернувшись на звук, Саша разглядел берег. Берег — и собственную тень, внезапно обрётшую объём, стоящую у самой кромки воды и тянущую к нему руки.
— Свесь ножку… — хрипел силуэт.
— Свесь ножку… Свесь… Мужчина попытался ещё раз позвать на помощь, но его крик быстро оборвался, когда грязная, обжигающе холодная вода хлынула ему в глотку, наполняя лёгкие, лишая возможности дышать и думать… — Свесь… — прозвучало где-то совсем рядом, со странным булькающим отзвуком.
А потом наступила тишина.
Страница 4 из 4
