Законы, действующие в замкнутых системах, отнюдь не такие же, как в открытых, и то, что возможно в одной категорически нельзя осуществить в другой.
Добавить в моё избранное
12 мин, 14 сек 18686
Днем мы изготавливаем модели, смешивает раствор, заливаем в формы, шлифуем и полируем заготовки.
Днем мы работаем.
А вечером, после напряженного трудового дня, почти весь Ирем собирается в городском кабаке.
В огромном главном зале нет свободных мест. Люди, сгруппировавшись вокруг больших круглых столов, ведут разговоры на самые различные темы. Я же обсуждаю с мастером качество шлифовальных кругов мелкой зернистости, прибывших в последний большой партии.
Стены зала расписаны картинами из пророчества о пробуждения Хадхулу. С потолка за нами пристально и грозно наблюдает лик Оставляющего.
В окружающей обстановке ничто не наведет стороннего наблюдателя на мысль, что он находится в самом логове заговорщиков.
Мастер, отвлекаясь от разговора, откидывается на спинку резного деревянного стула — крайне дорогого, ибо в Иреме дерево не дешевле золота, — и делает глоток воды. Чуть сощурив глаза, смотрит на меня. Чуть сощурив глаза, смотрю на него. Мы оцениваем друг друга. Мы знаем: это проверка на предмет принадлежности к заговору. Мы знаем: сказать что-либо точно невозможно.
Ощущаю в кармане рабочей куртки появление почти невесомого прямоугольного предмета. Это всегда происходит незаметно. Оглядываюсь по сторонам, ища подкинувшего записку. Но, как и во все предыдущие разы, подобные поиски бесполезны: окружающие ничем не выдаются, продолжая вести себя так же как и раньше — беседуют, смеются, едят и пьют.
Прошу прощения у мастера и выхожу из-за стола. Пересекаю зал, сворачиваю в широкой проход. Слева и справа двери в уборные. Приоткрываю одну, так чтобы меня не было видно из зала. Вынимаю сложенную пополам записку и чуть разворачиваю: все как и в предыдущие разы — «ваш заказ в номере 3». Выглядываю из-за двери — никого. Кладу записку в карман и быстро, перескакивая через ступеньку, поднимаюсь по лестнице, находящейся в конце коридора с уборными.
На втором этаже никого. Мягко ступаю, чтобы шаги никоим образом не были слышны. Через незакрытую на ключ дверь проникаю в третий номер и тут же передвигаю задвижку с внутренней стороны. Прислушиваюсь. Тишина. Никого.
В центре номера стол. Подхожу, разглядывая стоящее на нем блюдо закрытое куполообразной крышкой.
Во время первого посещения номера у меня текли слюнки, ибо ожидал увидеть на блюде что-либо съестное, однако, там оказался белоснежный балахон до пят и такой же белый треугольный колпак до плеч с прорезями для глаз.
В этот раз, в отличие от первого, под крышкой не содержится никаких инструкций, поясняющих дальнейшие действия. Снимаю всю одежду, укладывая на стол, и облачаюсь в балахон. Точно напротив сердца с внешней стороны пришита радующая глаз эмблема: крабообразный гриб, а вокруг три буквы «К» — юКККот. Балахон плотно прилегает к телу, а эмблема как бы прилипает к сердцу, от нее исходит приятное согревающее тепло. Надеваю колпак, становясь для всего остального мира абсолютно безликим белым человеком.
В этом номере нет ни одного изображения Хадхулу в том или ином виде. Оставляющий не видит перевоплощения, делающего из ночного поклонника одного из заговорщиков.
Подхожу к шкафу, стоящему в углу номера. Открываю дверцы. Шкаф завешен всевозможной одеждой. Раздвигая ее, достаю из кармана балахона миниатюрный ключ и вставляю в еле заметную скважину на дальней стенке шкафа. Несколько оборотов и дверца-стенка сама раскрывается внутрь, открывая проход внутрь стены. Залезаю в шкаф, ловко пролезая между одеждами. Закрываю явные дверцы шкафа и ступаю в темный проход, оказываясь на ступенях винтовой лестнице. Изнутри закрываю дверцу-стену и осторожно, наощупь, спускаюсь.
Путь вниз может показаться ужасно долгим, а может пролететь и за несколько мгновений, поэтому абсолютно невозможно определить глубину залегания логова. Лестница несколько раз прерывается небольшими горизонтальными площадками, после которых меняет направление, поэтому абсолютно невозможно определить пространственное расположение логова.
Выставляю вперед руки и нащупываю холодную каменную дверь. Нахожу фигурную — в виде гриба ручку — и тяну. Взгляду открывает залитый тусклым светом бункер. Кажется, что свет идет из самих стен.
Обычно в бункере уже находятся несколько человек, сидящих на стульях, стоящих вокруг отдающего металлическим отливом цилиндра, установленного в центре логова. Никого не возможно узнать в белых одеждах. Балахон и колпак равняет абсолютно всех. Среди присутствующих могут оказаться кто угодно: и напарник по работе, и мастер, а может и сам хозяин кабака.
Однако сегодня никого.
Чувствую, как кто-то невидимый снимает кожу с черепа, спиливает черепную коробку и обхватывает мозг — заключенное в цилиндре сознание проникает в меня.
В первый раз было ужасно неприятно, страшно, тянуло рвать, и я чуть было не упал в обморок. Однако, теперь уже привык.
Напротив цилиндра стоит высокий резной стул.
Днем мы работаем.
А вечером, после напряженного трудового дня, почти весь Ирем собирается в городском кабаке.
В огромном главном зале нет свободных мест. Люди, сгруппировавшись вокруг больших круглых столов, ведут разговоры на самые различные темы. Я же обсуждаю с мастером качество шлифовальных кругов мелкой зернистости, прибывших в последний большой партии.
Стены зала расписаны картинами из пророчества о пробуждения Хадхулу. С потолка за нами пристально и грозно наблюдает лик Оставляющего.
В окружающей обстановке ничто не наведет стороннего наблюдателя на мысль, что он находится в самом логове заговорщиков.
Мастер, отвлекаясь от разговора, откидывается на спинку резного деревянного стула — крайне дорогого, ибо в Иреме дерево не дешевле золота, — и делает глоток воды. Чуть сощурив глаза, смотрит на меня. Чуть сощурив глаза, смотрю на него. Мы оцениваем друг друга. Мы знаем: это проверка на предмет принадлежности к заговору. Мы знаем: сказать что-либо точно невозможно.
Ощущаю в кармане рабочей куртки появление почти невесомого прямоугольного предмета. Это всегда происходит незаметно. Оглядываюсь по сторонам, ища подкинувшего записку. Но, как и во все предыдущие разы, подобные поиски бесполезны: окружающие ничем не выдаются, продолжая вести себя так же как и раньше — беседуют, смеются, едят и пьют.
Прошу прощения у мастера и выхожу из-за стола. Пересекаю зал, сворачиваю в широкой проход. Слева и справа двери в уборные. Приоткрываю одну, так чтобы меня не было видно из зала. Вынимаю сложенную пополам записку и чуть разворачиваю: все как и в предыдущие разы — «ваш заказ в номере 3». Выглядываю из-за двери — никого. Кладу записку в карман и быстро, перескакивая через ступеньку, поднимаюсь по лестнице, находящейся в конце коридора с уборными.
На втором этаже никого. Мягко ступаю, чтобы шаги никоим образом не были слышны. Через незакрытую на ключ дверь проникаю в третий номер и тут же передвигаю задвижку с внутренней стороны. Прислушиваюсь. Тишина. Никого.
В центре номера стол. Подхожу, разглядывая стоящее на нем блюдо закрытое куполообразной крышкой.
Во время первого посещения номера у меня текли слюнки, ибо ожидал увидеть на блюде что-либо съестное, однако, там оказался белоснежный балахон до пят и такой же белый треугольный колпак до плеч с прорезями для глаз.
В этот раз, в отличие от первого, под крышкой не содержится никаких инструкций, поясняющих дальнейшие действия. Снимаю всю одежду, укладывая на стол, и облачаюсь в балахон. Точно напротив сердца с внешней стороны пришита радующая глаз эмблема: крабообразный гриб, а вокруг три буквы «К» — юКККот. Балахон плотно прилегает к телу, а эмблема как бы прилипает к сердцу, от нее исходит приятное согревающее тепло. Надеваю колпак, становясь для всего остального мира абсолютно безликим белым человеком.
В этом номере нет ни одного изображения Хадхулу в том или ином виде. Оставляющий не видит перевоплощения, делающего из ночного поклонника одного из заговорщиков.
Подхожу к шкафу, стоящему в углу номера. Открываю дверцы. Шкаф завешен всевозможной одеждой. Раздвигая ее, достаю из кармана балахона миниатюрный ключ и вставляю в еле заметную скважину на дальней стенке шкафа. Несколько оборотов и дверца-стенка сама раскрывается внутрь, открывая проход внутрь стены. Залезаю в шкаф, ловко пролезая между одеждами. Закрываю явные дверцы шкафа и ступаю в темный проход, оказываясь на ступенях винтовой лестнице. Изнутри закрываю дверцу-стену и осторожно, наощупь, спускаюсь.
Путь вниз может показаться ужасно долгим, а может пролететь и за несколько мгновений, поэтому абсолютно невозможно определить глубину залегания логова. Лестница несколько раз прерывается небольшими горизонтальными площадками, после которых меняет направление, поэтому абсолютно невозможно определить пространственное расположение логова.
Выставляю вперед руки и нащупываю холодную каменную дверь. Нахожу фигурную — в виде гриба ручку — и тяну. Взгляду открывает залитый тусклым светом бункер. Кажется, что свет идет из самих стен.
Обычно в бункере уже находятся несколько человек, сидящих на стульях, стоящих вокруг отдающего металлическим отливом цилиндра, установленного в центре логова. Никого не возможно узнать в белых одеждах. Балахон и колпак равняет абсолютно всех. Среди присутствующих могут оказаться кто угодно: и напарник по работе, и мастер, а может и сам хозяин кабака.
Однако сегодня никого.
Чувствую, как кто-то невидимый снимает кожу с черепа, спиливает черепную коробку и обхватывает мозг — заключенное в цилиндре сознание проникает в меня.
В первый раз было ужасно неприятно, страшно, тянуло рвать, и я чуть было не упал в обморок. Однако, теперь уже привык.
Напротив цилиндра стоит высокий резной стул.
Страница 2 из 4
