Началось все спонтанно. Дело было вечером, делать было нечего: тринадцатое января, суббота. До конца каникул оставался один день, и общага была почти пуста: съезжаться из родных пенатов на день раньше необходимого народ не торопился…
Добавить в моё избранное
13 мин, 18 сек 557
Из нашей компании приперлись не в крайний срок только я, Танька Катаева по прозвищу Первый, Светка Глушкова по прозвищу Глуш, Танька Мурзина — Мура и Оля Третьяк, прозвища не удостоенная, ибо с такой фамилией никакого прозвища не надо.
Сидели мы у нас в комнате, пили чай и скучали, пока Первый не сделал задумчивое лицо и не спросил:
— А вы знаете, что сегодня Старый Новый год?
Мы знали, но как это могло повлиять на наши безалкогольные посиделки, понять не могли.
— Надо идти к спекулям за водкой? — предположил Глуш.
— Фи! Водка — это пошло! На Старый новый год нужно ходить колядовать! — поучительно сообщил Первый.
— А как это? — спросила Третьяк.
— Нарядиться как-нибудь интересно или так, чтобы никто не узнал, и пойти по общаге всех поздравлять!
— И за это подарки получать! — тут и я припомнила народные обычаи.
— А если не дадут? — засомневалась Мура.
— Выпросить! — уверенно проговорила я.
— А если снова не дадут — спереть! Наши предки так поступали! Я читала!
При этих словах компания оживилась: замутить чего-нибудь шумное и бестолковое нас было хлебом не корми, а если еще при этом и чуточку в дурном вкусе, как считал бессмертный Монморанси — тем лучше.
Наряжаться интересно нам было не во что, поэтому пришлось остановиться на «чтобы никто не узнал».
Я напялила свитер Первого размеров на пять больше меня, перепоясалась солдатским ремнем и надела ее же сапоги, которые она считала модными, а я — похожими на армейские кирзухи. Черный чулок на голову и ушанка на него костюм довершили. Третьяк натянула тельняшку, прицепив к груди картонку с надписью «Ты — моя женщина». «Буду изображать моряка и ко всем приставать!» — томно заявила она. Первый обмотался платками и шалями, собранными со всего блока, и стал похож на цыганку с радикулитом, ограбившую галантерейный магазин. Глуш нарядился в белый халат и марлевую повязку, оставшиеся с медпрактики. Мура сказала, что у нее есть сторожевский тулуп, и что она его наденет, вывернув наизнанку, а на лицо попросит у друга вратарскую маску — и ускакала.
Через десять минут состоялся сбор колядовщиков. Или колядантов. Или колядунов. Или колядей. Или колядунек. Дабы не договориться до чего похуже, на этом мы оставили попытки найти самоназвание и, затянув «Коляда-Моляда, государыня моя», двинули к первому блоку.
Ни в этом блоке, ни в последующих — там, конечно, где вообще кто-то был — нас не ждали, но те, кто не успел при нашем появлении захлопнуть дверь и закрыться на замок, не пожалели. По крайней мере, не вслух. Потому что нас всегда было больше.
Концерт в каждой комнате мы закатывали — хоть куда, и расшевеленные хозяева под конец начинали подпевать и приплясывать, а самые заботливые (или самые злопамятные) даже говорили, в каких комнатах сейчас есть люди, чтобы мы зашли и туда. Правда, подарки давать, несмотря на намеки, никто не торопился, и после обхода всех девяти этажей на руках у меня, как у самозваного казначея, был только кусок туалетного мыла с аппетитной малинкой на упаковке, шоколадный батончик (правда, большущий), бутылочка йогурта и такая же по размеру — клея.
Подбивать промежуточные итоги наша команда остановилась на лестничной площадке второго этажа.
— Наше крыло всё обошли, — констатировал Первый.
— Пойдем к юристам и историкам! — предложил раззадоренный Глуш.
— Проход закрыт, забыла? Ремонт же, — приглушенно напомнила Мура из-за вратарской маски, которую не снимала всю нашу опупею с колядками.
— Надо по улице обходить.
Физиономии вытянулись: хорошо Муре в тулупе предлагать идти в противоположный конец общаги в минус тридцать! И это при условии, что вообще пустят — время-то к полночи, а двери в одиннадцать закрывают!
— Альтернатива — завязываем, — взглянув на часы, пораженчески вздохнула Третьяк.
— Альтернатива — к спекулям за водкой, — не согласился Глуш.
— Альтернатива — подвал! — упрямо прогудела Мура.
— Я прошлым летом здесь практику отрабатывала, мы туда матрасы старые таскали. Там проход есть, и на замок не закрывается — только проволокой замотано.
— А с той стороны? — усомнилась Третьяк.
— Заодно и проверим!
Не дожидаясь согласия, Мура гнусаво затянула «Кто не даст пирога — сведем корову за рога!», и двинулась к заветному коридору с подвальной дверью. Колядуньки поспешили за ней.
В коридоре стояло семь восьмых мрака. Для тех, кто не понял, объясню: мрак — это когда в коридоре темно. Полумрак — это когда не горит половина лампочек. А когда из восьми перегорело или было спионерено неимущими, но светолюбивыми студентами семь, получаем то, что имеем. А имели мы одну усталую пыльную лампу на 40 ватт, освещавшую самою себя, и железную дверь, ведущую в подвал.
Сидели мы у нас в комнате, пили чай и скучали, пока Первый не сделал задумчивое лицо и не спросил:
— А вы знаете, что сегодня Старый Новый год?
Мы знали, но как это могло повлиять на наши безалкогольные посиделки, понять не могли.
— Надо идти к спекулям за водкой? — предположил Глуш.
— Фи! Водка — это пошло! На Старый новый год нужно ходить колядовать! — поучительно сообщил Первый.
— А как это? — спросила Третьяк.
— Нарядиться как-нибудь интересно или так, чтобы никто не узнал, и пойти по общаге всех поздравлять!
— И за это подарки получать! — тут и я припомнила народные обычаи.
— А если не дадут? — засомневалась Мура.
— Выпросить! — уверенно проговорила я.
— А если снова не дадут — спереть! Наши предки так поступали! Я читала!
При этих словах компания оживилась: замутить чего-нибудь шумное и бестолковое нас было хлебом не корми, а если еще при этом и чуточку в дурном вкусе, как считал бессмертный Монморанси — тем лучше.
Наряжаться интересно нам было не во что, поэтому пришлось остановиться на «чтобы никто не узнал».
Я напялила свитер Первого размеров на пять больше меня, перепоясалась солдатским ремнем и надела ее же сапоги, которые она считала модными, а я — похожими на армейские кирзухи. Черный чулок на голову и ушанка на него костюм довершили. Третьяк натянула тельняшку, прицепив к груди картонку с надписью «Ты — моя женщина». «Буду изображать моряка и ко всем приставать!» — томно заявила она. Первый обмотался платками и шалями, собранными со всего блока, и стал похож на цыганку с радикулитом, ограбившую галантерейный магазин. Глуш нарядился в белый халат и марлевую повязку, оставшиеся с медпрактики. Мура сказала, что у нее есть сторожевский тулуп, и что она его наденет, вывернув наизнанку, а на лицо попросит у друга вратарскую маску — и ускакала.
Через десять минут состоялся сбор колядовщиков. Или колядантов. Или колядунов. Или колядей. Или колядунек. Дабы не договориться до чего похуже, на этом мы оставили попытки найти самоназвание и, затянув «Коляда-Моляда, государыня моя», двинули к первому блоку.
Ни в этом блоке, ни в последующих — там, конечно, где вообще кто-то был — нас не ждали, но те, кто не успел при нашем появлении захлопнуть дверь и закрыться на замок, не пожалели. По крайней мере, не вслух. Потому что нас всегда было больше.
Концерт в каждой комнате мы закатывали — хоть куда, и расшевеленные хозяева под конец начинали подпевать и приплясывать, а самые заботливые (или самые злопамятные) даже говорили, в каких комнатах сейчас есть люди, чтобы мы зашли и туда. Правда, подарки давать, несмотря на намеки, никто не торопился, и после обхода всех девяти этажей на руках у меня, как у самозваного казначея, был только кусок туалетного мыла с аппетитной малинкой на упаковке, шоколадный батончик (правда, большущий), бутылочка йогурта и такая же по размеру — клея.
Подбивать промежуточные итоги наша команда остановилась на лестничной площадке второго этажа.
— Наше крыло всё обошли, — констатировал Первый.
— Пойдем к юристам и историкам! — предложил раззадоренный Глуш.
— Проход закрыт, забыла? Ремонт же, — приглушенно напомнила Мура из-за вратарской маски, которую не снимала всю нашу опупею с колядками.
— Надо по улице обходить.
Физиономии вытянулись: хорошо Муре в тулупе предлагать идти в противоположный конец общаги в минус тридцать! И это при условии, что вообще пустят — время-то к полночи, а двери в одиннадцать закрывают!
— Альтернатива — завязываем, — взглянув на часы, пораженчески вздохнула Третьяк.
— Альтернатива — к спекулям за водкой, — не согласился Глуш.
— Альтернатива — подвал! — упрямо прогудела Мура.
— Я прошлым летом здесь практику отрабатывала, мы туда матрасы старые таскали. Там проход есть, и на замок не закрывается — только проволокой замотано.
— А с той стороны? — усомнилась Третьяк.
— Заодно и проверим!
Не дожидаясь согласия, Мура гнусаво затянула «Кто не даст пирога — сведем корову за рога!», и двинулась к заветному коридору с подвальной дверью. Колядуньки поспешили за ней.
В коридоре стояло семь восьмых мрака. Для тех, кто не понял, объясню: мрак — это когда в коридоре темно. Полумрак — это когда не горит половина лампочек. А когда из восьми перегорело или было спионерено неимущими, но светолюбивыми студентами семь, получаем то, что имеем. А имели мы одну усталую пыльную лампу на 40 ватт, освещавшую самою себя, и железную дверь, ведущую в подвал.
Страница 1 из 4
