Старый Новый год

Мыча под нос привязчивые строчки про пироги и корову, наша команда медленно двигалась по коридору, спотыкаясь то об выставленные санки и коляски семейных студентов — серьезных обитателей первого этажа, то об сломанную мебель, ждущую лета и практикантов. Но пара минут лавирования и втрое большее количество синяков — и мы у цели.

Дверь оказалась приоткрытой. Проволока валялась у входа, почти не видимая в густой тени. Такая же тень падала на уходившие вниз ступени.

— Там же вообще хоть глаз выколи, — неуверенно остановилась Третьяк.

— Зато проход пустой. По прямой дойдем как раз, хоть с закрытыми глазами, — уверенно мотнула головой Мура и пошла вниз.

— Эй, а может, ну его? — занервничал Глуш, но Мура даже не оглянулась, и мы, пожав плечами, то ли отважно, то ли глупо устремились за ней.

Свет сорокаваттки выхватывал из темноты верхние ступеньки, но чем дальше — или глубже? — мы спускались, тем больше они таяли во тьме. Нижние уже приходилось отыскивать ногами на ощупь.

— Ну и глубокие у них подвалы — казематы просто какие-то, — поежилась я.

— Мура? Ты где? — отчего-то шепотом позвала Третьяк.

— Кто не даст пирога — сведем корову за рога… — донеслось монотонное бормотание спереди.

— А я говорю — зря мы сюда попер… — подавился недоговоренным словом Первый, потому что мутно-зеленый свет вспыхнул вдруг в нескольких местах и ослепил привыкшие к мраку глаза.

Третьяк вскинула руки к лицу.

— Блин компот деревня нафик! — охнул за спиной Глуш.

Я испуганно крутанулась: первой мыслью было, что злая коменда Верка застукала нас с поличными и сейчас будет орать.

Второй мыслью стало: «Уж лучше бы злая коменда Веерка застукала нас с поличными и стала орать». Потому что изо всех углов, освещенных тошнотворным светом колера старой плесени, выступили… Муры. Такие, какой она с нами ходила — в тулупах, вывернутых мехом наружу, и белых вратарских масках с прорезями для глаз.

И, вроде, мы не пили… Или пили?

— Му… ра… ры… — тупо выдавила Третьяк.

Наша Мура — или то, что все это время мы за нее принимали — обернулась, и неожиданно красный рот с набором крупных острых зубов ухмыльнулся во всю маску:

— Ну всё. Пришли. Колядуйте.

— А мы послушаем, — поддержал ее сиплый низкий голос слева.

— Пока, — согласился похожий голос справа.

Белые маски вокруг расплылись в алых клыкастых улыбках.

Не знаю, как девчонок, но меня от одной мысли о том, что будет, когда они наслушаются, затошнило и бросило в холодный пот.

Взгляд мой метнулся по сторонам, натыкаясь на грубую каменную кладку со склизкими потеками, странные конструкции из ржавого железа вдоль стен, кучи обломков не пойми чего на полу вперемешку то ли с палками, то ли с костями — и во рту стало сухо и гадко, как с похмелья. В то, что это — остатки жизнедеятельности студенческой общаги, не верилось никак, но альтернативы лежали далеко за границей разумного, доброго и трезвого. Чтобы не сказать, в его антимире.

«Я не пьяная. Я не сплю. Я не сошла с ума», — подумалось со странной отрешенностью. — Или пьяная? Или сплю? Или сошла? Как в легендах про фейри по зарубежке: поскользнулся, упал, потерял сознание, очнулся — трындец… или труп… Да, я оптимист даже в свихнувшемся состоянии… Надо перевернуться на другой бок… и дерябнуть рассольчику… А я сошла с ума… а я сошла с ума… Ах, какая досада.«Как бы невзначай, боком, я сделала крошечный шажок туда, где еле видимый в зеленой мгле, маячил желтоватый прямоугольник двери — но три муры мгновенно заступили мне путь.»

— Тебе же сказано — пришли! — раззявилась багровая язва-рот на одной из масок.

— Если бы эту дурацкую дверь можно было закрыть… — брюзгливо протянула вторая.

— А давайте им ноги поломаем? Колядовать можно и сидя! — предложила третья.

Колядуньки рванули кто куда — но не дальше ближайших мур. Даже Первый и Третьяк — тяжеловесы нашей компании — трепыхались в их руках, как дошколята в хватке гориллы.

Существо, изображавшее нашу Муру — самое низкорослое из всех, и потому из толпы меховых монстров выделяющееся — нагнулось, пошарило в груде хлама и вытянуло что-то похожее на шипастую дубину.

— Подойдет, — хрипло одобрили остальные.

Девчонки забились, я почувствовала, как меня схватили за плечи, вывернули руки — и на пол с глухим стуком упали наши скудные трофеи: конфета, клей, мыло и йогурт. И тут словно фейерверк вспыхнул у меня в мозгу, сплавляя в один комок зарубежку, фейри, мыло и мур.

— Стойте! — мне очень хочется сказать, что голос мой прозвучал звучно и властно, но это было, мягко говоря, не так.

— Я знаю!

— Что? — ближайшая ко мне маска скривилась от боли в ушах («А еще они не любят визг», — машинально отметила я).

— Чтобы мы не могли сбежать из вашего мира!