Кто написал этот сюр? Кто перетасовал придуманные сюжеты и реальность в одну человеческую судьбу? И почему Он согласился? Так не бывает!
Добавить в моё избранное
12 мин, 36 сек 17407
Так почему же он сходит с ума, что случилось? Кто объяснит?
Ведь только с ней он и может быть сильным, удачливым, талантливым, молодым; только для нее он готов брать все новые и новые высоты.
Пугающая тишина сдавливала аорту, он почти не жил… Где-то в дебрях подсознательного он уже точно считал информацию; и даже был спокоен… И даже безразличен, не в силах ничего изменить или хотя бы замедлить ход событий… Он почему-то вспомнил их первую встречу зимой в Ленинграде, сотни лет назад на Васильевском острове. Медленный сверкающий снег, девочка шепчет слова еще никому неизвестного поэта:
— Ни тоски, ни любви, ни печали, Ни тревоги, ни боли в груди, Будто целая жизнь за плечами И всего полчаса впереди… Но только не Это! Он еще не готов принимать удары Судьбы!
А потом через треск эфира и шелестящие помехи донесся до него знакомый, родной голос жены с таким характерным и всегда волнующим его придыханием:
— Не волнуйся, у меня все нормально.
Прости не могу долго говорить, меня ждут. Кто? Так… Потом расскажу.
Катастрофа? Ах, да… У нас уже дожди.
Да родной, ужасно холодно… Камин на даче? Нет, он не греет. Ты же знаешь, он давно, очень давно не исправлен.
Шотландский плед? Ах, ерунда, не нужен… Береги себя… Ну, ладно… И все.
Гудки, гудки. гудки… Обычно она долго прощалась по телефону, посылала воздушные поцелуи, не отпускала, шептала в трубку какие-то слова, но никогда первой не бросала трубку на рычаг. Никогда за все их долгие 20 лет.
На душе по-прежнему было тяжело от необъяснимых предчувствий.
Она что-то скрывала.
Но что?
Больше не было с ней связи.
НИКОГДА.
Он с маниакальным упорством набирал и набирал номер своей московской квартиры, но никто не отвечал… Вечером Лунгина вызвали телеграммой в Москву.
Трагедия от котрой он почти спасся, догнала его.
Самое невероятное: в то самое время, когда он с Ниной говорил по телефону, ее уже не было в живых.
Он так и не понял : с кем он говорил в то утро в гостинице?
Фантом? Наваждение? Бред? Шизофрения?
Смещение времени и пространства? Предупреждение?
Простые вопросы умерли с простыми ответами.
Да и ответы были уже не нужны.
Холодный мокрый снег падает ему на лицо, обжигает губы, глаза, останавливает дыхание, отбирает силы и разум… Он уже не знает где он, в каком измерении и почему — он не может плакать или смеяться, не может жить и любить, и так отчаянно боится уйти… В этом сумасшедшем августе природные катаклизмы достигли своего апогея, снег в августе — плохая примета.
Ведь только с ней он и может быть сильным, удачливым, талантливым, молодым; только для нее он готов брать все новые и новые высоты.
Пугающая тишина сдавливала аорту, он почти не жил… Где-то в дебрях подсознательного он уже точно считал информацию; и даже был спокоен… И даже безразличен, не в силах ничего изменить или хотя бы замедлить ход событий… Он почему-то вспомнил их первую встречу зимой в Ленинграде, сотни лет назад на Васильевском острове. Медленный сверкающий снег, девочка шепчет слова еще никому неизвестного поэта:
— Ни тоски, ни любви, ни печали, Ни тревоги, ни боли в груди, Будто целая жизнь за плечами И всего полчаса впереди… Но только не Это! Он еще не готов принимать удары Судьбы!
А потом через треск эфира и шелестящие помехи донесся до него знакомый, родной голос жены с таким характерным и всегда волнующим его придыханием:
— Не волнуйся, у меня все нормально.
Прости не могу долго говорить, меня ждут. Кто? Так… Потом расскажу.
Катастрофа? Ах, да… У нас уже дожди.
Да родной, ужасно холодно… Камин на даче? Нет, он не греет. Ты же знаешь, он давно, очень давно не исправлен.
Шотландский плед? Ах, ерунда, не нужен… Береги себя… Ну, ладно… И все.
Гудки, гудки. гудки… Обычно она долго прощалась по телефону, посылала воздушные поцелуи, не отпускала, шептала в трубку какие-то слова, но никогда первой не бросала трубку на рычаг. Никогда за все их долгие 20 лет.
На душе по-прежнему было тяжело от необъяснимых предчувствий.
Она что-то скрывала.
Но что?
Больше не было с ней связи.
НИКОГДА.
Он с маниакальным упорством набирал и набирал номер своей московской квартиры, но никто не отвечал… Вечером Лунгина вызвали телеграммой в Москву.
Трагедия от котрой он почти спасся, догнала его.
Самое невероятное: в то самое время, когда он с Ниной говорил по телефону, ее уже не было в живых.
Он так и не понял : с кем он говорил в то утро в гостинице?
Фантом? Наваждение? Бред? Шизофрения?
Смещение времени и пространства? Предупреждение?
Простые вопросы умерли с простыми ответами.
Да и ответы были уже не нужны.
Холодный мокрый снег падает ему на лицо, обжигает губы, глаза, останавливает дыхание, отбирает силы и разум… Он уже не знает где он, в каком измерении и почему — он не может плакать или смеяться, не может жить и любить, и так отчаянно боится уйти… В этом сумасшедшем августе природные катаклизмы достигли своего апогея, снег в августе — плохая примета.
Страница 4 из 4
