Стоять на послеполуденной жаре было непривычным и нежеланным для людей Ларсы. Обычно в такое время они еще отдыхали в тени своих домов. Кто спал, кто пил пиво, кто, только-только проснувшись, лишь начинал заниматься домашней работой. Но сейчас жителям Ларсы пришлось покинуть привычные дела, изменить прежним привычкам.
Добавить в моё избранное
12 мин, 54 сек 4723
Ну, что с того? Всего ненадолго. Только на сегодняшний остаток дня. Немного потерпеть раскаленное солнце над головой, чтобы быть избавленными от демонов, пьющих кровь, раз и навсегда.
Изнывая от послеполуденного солнца, жители Ларсы собрались за каналом. Над головы накинули плащи и покрывала, на землю не садились — слишком горяча она сейчас.
Энкиду остановился у берега канала, над самым краем вод. Вода реки текла лениво. Грани волн блестели режуще-яркими бликами. Энкиду, слуга энзи Урука и Лугаля Шумера, Гильгамеша, прислушался к ощущениям.
Воинственный город лежал за каналом. И такой же демон поселился в его пределах — покровительствующий войнам, любящий обильно льющуюся горячую кровь. Но вот только походил ли Хувава на тех демонов, что нарушили благословенное течение жизни Урука? Нет, не похоже. Словно покров простиралась его сила над городом. Будто бы демон брал от Ларсы много, но что-то и отдавал взамен.
— Где он сейчас? Как ты думаешь? — горящий, ищущий взор Гильгамеша был направлен по ту сторону канала.
— Нужно выбрать того, кто отведет нас к демону… — Гильгамеш запнулся, вспоминая имя, — и перебраться через канал.
— Хуваве, — подсказал энзи Ларсы, дородный и высокий человек с объемистым животом.
— Его зовут Хувава.
Гильгамеш, энзи Урука и лугаль Шумера, стремительно оглянулся на жителей Ларсы. Жители Ларсы смотрели на него осовелыми взглядами, головы их спекались под расплавленным солнцем.
— Кто из Вас отведет меня и Энкиду к дому демона, чтобы мы уничтожили его самого и его отпрысков? — голос царя Урука обладал силой и устремлением, способной пробудить даже спящего.
Ряды горожан Ларсы зашевелились. Послышались переговоры, сразу же более оживленные. Люди ругались, испуганно перешептывались.
— Я обещаю провожатому защиту, — уверенно продолжил Гильгамеш.
— Демон не прикоснется к нему, потому что раньше пьющего кровь настигнет справедливая смерть.
«Справедливая ли?» Энкиду поднял руку вверх, призывая Гильгамеша прервать речь. Он отстранился от гомона людей, сосредоточившись на плеске волн. И шум голосов, оставаясь звучать, перестал для него существовать.
Энкиду закрыл глаза. Он видел внутренним взором, как вспыхивают и оживают внутри его тела синие огненные жилы. Похожие на те, по которым течет кровь, но в то же время, совсем другие. Они пронизывали тело Энкиду, словно каналы реки землю Шумера, и красные искорки вспыхивали на их поверхности, подобно солнечным бликам на волнах. Он ощущал как небо, земля, ветер и солнце собираются в эти жаждущие силы жилы цвета грозового неба.
И огненные каналы внутри тела начали менять цвет, теперь становясь сходными с пылающим пурпуром рассветного неба.
Энкиду не помнил точно, откуда взялось это знание. Остались лишь обрывочные воспоминания из раннего детства, больше похожие на сон. Сильная, зовущая песня матери… Руки отца, будто бы наполненные волшебным светом, сжатым в ладонях. В тех видениях, пришедших из прошлого, смешении реальности и сна, отец прикасался ладонями к алтарному светильнику, брал его сияние в пригоршню и вкладывал Энкиду в грудь. Вокруг звучали флейты, били и звенели барабаны, витал дым благовоний. А огонь, что вобрало сердце, разливался по всему телу, из медового золота обращаясь пылающей синевой.
Энкиду вынырнул из воспоминаний, выше, в день на берегу Ларсы. Ощущение от присутствия демона вспыхнуло на окраине. И Энкиду велел отпустить себя видению прошлого, и захватить — видению настоявшего.
Тогда вдали, на окраине города, в одном из домов будто бы зажглись факел и два светильника.
Словно три пылающих лица обернулись к Энкиду в его видении.
И то, что было изначально могучим факелом, ревущим огнем, заговорило властно и вопрошающе, но без угрозы:
— Я — демон Ларсы, Хувава. Зачем зовешь ты меня?
Энкиду никогда ранее не говорил с демонами, но слова сами родились в уме, неслышно сошли с губ:
— Приди на берег канала, Хувава, демон Ларсы. Люди этого города будут говорить с тобой.
Всполох огня поднялся волной, словно бровь в удивлении:
— Люди этого города? Все? Разве началась война?
— Люди этого города и Гильгамеш, энзи Урука, собрались против тебя. Прошу, приди и расскажи правду о себе, чтобы поняли, в чем справедливость.
Теперь Энкиду видел не факел — огненный силуэт подобный человеческому. Силуэт великана. Очертания людей обрели и огни двух светильников.
— Да будет так. Я приду.
Желая вернуться назад, из видения, Энкиду вспомнил о Гильгамеше. И, возвратившись, ощутил его родное тепло. Яркий огонь, но другой. Огонь человеческий.
Энкиду открыл глаза от того, что его тронули за плечо.
— Что это было? — спросил Гильгамеш. В карих глазах энзи трепетала тревога.
— Когда? — напряженно улыбнулся Энкиду.
Изнывая от послеполуденного солнца, жители Ларсы собрались за каналом. Над головы накинули плащи и покрывала, на землю не садились — слишком горяча она сейчас.
Энкиду остановился у берега канала, над самым краем вод. Вода реки текла лениво. Грани волн блестели режуще-яркими бликами. Энкиду, слуга энзи Урука и Лугаля Шумера, Гильгамеша, прислушался к ощущениям.
Воинственный город лежал за каналом. И такой же демон поселился в его пределах — покровительствующий войнам, любящий обильно льющуюся горячую кровь. Но вот только походил ли Хувава на тех демонов, что нарушили благословенное течение жизни Урука? Нет, не похоже. Словно покров простиралась его сила над городом. Будто бы демон брал от Ларсы много, но что-то и отдавал взамен.
— Где он сейчас? Как ты думаешь? — горящий, ищущий взор Гильгамеша был направлен по ту сторону канала.
— Нужно выбрать того, кто отведет нас к демону… — Гильгамеш запнулся, вспоминая имя, — и перебраться через канал.
— Хуваве, — подсказал энзи Ларсы, дородный и высокий человек с объемистым животом.
— Его зовут Хувава.
Гильгамеш, энзи Урука и лугаль Шумера, стремительно оглянулся на жителей Ларсы. Жители Ларсы смотрели на него осовелыми взглядами, головы их спекались под расплавленным солнцем.
— Кто из Вас отведет меня и Энкиду к дому демона, чтобы мы уничтожили его самого и его отпрысков? — голос царя Урука обладал силой и устремлением, способной пробудить даже спящего.
Ряды горожан Ларсы зашевелились. Послышались переговоры, сразу же более оживленные. Люди ругались, испуганно перешептывались.
— Я обещаю провожатому защиту, — уверенно продолжил Гильгамеш.
— Демон не прикоснется к нему, потому что раньше пьющего кровь настигнет справедливая смерть.
«Справедливая ли?» Энкиду поднял руку вверх, призывая Гильгамеша прервать речь. Он отстранился от гомона людей, сосредоточившись на плеске волн. И шум голосов, оставаясь звучать, перестал для него существовать.
Энкиду закрыл глаза. Он видел внутренним взором, как вспыхивают и оживают внутри его тела синие огненные жилы. Похожие на те, по которым течет кровь, но в то же время, совсем другие. Они пронизывали тело Энкиду, словно каналы реки землю Шумера, и красные искорки вспыхивали на их поверхности, подобно солнечным бликам на волнах. Он ощущал как небо, земля, ветер и солнце собираются в эти жаждущие силы жилы цвета грозового неба.
И огненные каналы внутри тела начали менять цвет, теперь становясь сходными с пылающим пурпуром рассветного неба.
Энкиду не помнил точно, откуда взялось это знание. Остались лишь обрывочные воспоминания из раннего детства, больше похожие на сон. Сильная, зовущая песня матери… Руки отца, будто бы наполненные волшебным светом, сжатым в ладонях. В тех видениях, пришедших из прошлого, смешении реальности и сна, отец прикасался ладонями к алтарному светильнику, брал его сияние в пригоршню и вкладывал Энкиду в грудь. Вокруг звучали флейты, били и звенели барабаны, витал дым благовоний. А огонь, что вобрало сердце, разливался по всему телу, из медового золота обращаясь пылающей синевой.
Энкиду вынырнул из воспоминаний, выше, в день на берегу Ларсы. Ощущение от присутствия демона вспыхнуло на окраине. И Энкиду велел отпустить себя видению прошлого, и захватить — видению настоявшего.
Тогда вдали, на окраине города, в одном из домов будто бы зажглись факел и два светильника.
Словно три пылающих лица обернулись к Энкиду в его видении.
И то, что было изначально могучим факелом, ревущим огнем, заговорило властно и вопрошающе, но без угрозы:
— Я — демон Ларсы, Хувава. Зачем зовешь ты меня?
Энкиду никогда ранее не говорил с демонами, но слова сами родились в уме, неслышно сошли с губ:
— Приди на берег канала, Хувава, демон Ларсы. Люди этого города будут говорить с тобой.
Всполох огня поднялся волной, словно бровь в удивлении:
— Люди этого города? Все? Разве началась война?
— Люди этого города и Гильгамеш, энзи Урука, собрались против тебя. Прошу, приди и расскажи правду о себе, чтобы поняли, в чем справедливость.
Теперь Энкиду видел не факел — огненный силуэт подобный человеческому. Силуэт великана. Очертания людей обрели и огни двух светильников.
— Да будет так. Я приду.
Желая вернуться назад, из видения, Энкиду вспомнил о Гильгамеше. И, возвратившись, ощутил его родное тепло. Яркий огонь, но другой. Огонь человеческий.
Энкиду открыл глаза от того, что его тронули за плечо.
— Что это было? — спросил Гильгамеш. В карих глазах энзи трепетала тревога.
— Когда? — напряженно улыбнулся Энкиду.
Страница 1 из 4
