Стоять на послеполуденной жаре было непривычным и нежеланным для людей Ларсы. Обычно в такое время они еще отдыхали в тени своих домов. Кто спал, кто пил пиво, кто, только-только проснувшись, лишь начинал заниматься домашней работой. Но сейчас жителям Ларсы пришлось покинуть привычные дела, изменить прежним привычкам.
Добавить в моё избранное
12 мин, 54 сек 4724
— Сейчас. Эта песня… Я никогда не слышал ничего подобного. Будто небо пело, и вторили ему воды реки, ветер и земля.
Ощущая легкий холод в ладонях, Энкиду откинул волосы с влажного лба:
— Не нужно провожатого, сердце мое. Демон этого города сейчас придет. И… будь внимателен, прошу. Не упусти ничего важного.
Едва вдалеке появилась внушительная фигура древнего демона, народ — кто волей, а кто — неволей, попятился от края канала. Сам Хувава шел впереди, двое обращенных — юноша и девушка — чуть сзади.
Не много украшений было на великане Хуваве: темно-синяя просторная рубаха, пояс из золотых и лазуритовых звеньев перехватывает широкую талию, да два массивных браслета — лазурит в золотой оправе — на запястьях… Но сам он, густая черная грива волос и повелительный взгляд, создавали впечатление величественности. Хувава надвигался на людей подобно горе, если бы только гора могла ходить.
И едва глаза демона, подобные глубоким колодцам ночью, впились в глаза Гильгамеша, энзи Урука ощутил, что тело его трепещет — так словно Хувава взглядом своим хотел вытащить и сожрать его душу.
«Да хранит меня сила Владыки Небес!» — Гильгамеш закрыл глаза, обратившись к сути своего Бога, беспощадного белого пламени. Небесного огня, способного быть ласковым и щедрым с благодатной землей Шумера, и ровно так же способным сжечь на ней все живое.
«Я поклялся на площади перед храмом Инанны, что я истреблю их. Я поклялся, и я не отступлю.» И когда энзи Урука открыл глаза, сердце его все еще бешено билось, а тело прошибала дрожь, но внутри он ощущал твердую решимость противостояния.
— Ты сильный! — засмеялся громогласно Хувава.
— Я еще не встречал людей, что могли бы противостоять моим чарам лишь силой своей собственной воли. Или же ты, слуга стихий, помогаешь ему?
Энкиду сделал шаг вперед, положил ладонь на сердце. По сравнению с великаном Хувавой, он, высокий и стройный, выглядел тростником на ветру.
— То, что дает огонь песен Инанны, то, чем дарит радуга танцев людей с берега моря, есть в каждом из живущих. Но не в каждом светится оно столь ярко, сколь в моем господине и моей возлюбленной. Сердца Ану и Инанны оскорблены в Уруке, ибо туда пришел рыжеволосый демон и нарушил обряд священного брака. Потому теперь Инанна рукой возлюбленной моей благословляет смертью стрелы, и господин мой принес серебро их в своем колчане. Но правда ли, как кажется мне, что ты, Хувава, не таков как осквернители из Урука?
Древний демон Хувава засунул руки за звенья пояса. Мускулы могучего воина напряглись под загорелой кожей. Он окинул взглядом скопившийся за каналом народ. Люди зароптали:
— Вы назвались избавителями, а один из Вас говорит с демонами-кровопийцами! Что доброго может быть в том? — выкрикнул кто-то, но негромко и нерешительно.
Его возглас прозвучал схоже с лаем собачонки, поднявшей голос на громадного вола, с которым крестьянин приходит устраивать поле туда, где когда-то была ее конура.
— Может быть мне прижечь ему язык чем-нибудь горячим? — светловолосый стройный юноша в набедренной юбке из беленого льна выступил вперед. Прямо на ладони его, как на плошке светильника, покачивался язык пламени.
Гильгамеш вытащил стрелу из колчана и положил на тетиву.
— Что мы должны слушать здесь, Энкиду? Или ты не видишь?
Но тут Хувава заговорил. Его голос рокотал словно отдаленные раскаты грома над рекой. И заставлял людей трепетать и внимать.
— Разве я разорял Ваши храмы, жители Ларсы? Не я ли был рачительным хозяином, что пекся об их благополучии и процветании? И не в каждой ли войне я был Вам опорой? И вспомните те дни, когда приходили враги. Когда это я отказывался встать на защиту Ларсы? И не забыли ли вы о будущей стене? Не я ли предлагал Вам обнести город стеной, как сделали разумные жители Урука? Я пил Вашу кровь, это правда. Но разве проходящие мимо купеческие караваны не отдавали Вам дань благодарности… из почтения ко мне, а значит и ко всей Ларсе? Ты, Гильгамеш, энзи Урука, не поэтому ли пришел, что услышал о стене в Ларсе и остерегся войны? Так я готов приказать энзи Ларсы, чтобы не строили здесь стены и вместо того заплатили дань тебе и другу твоего сердца, слуге стихий с берега моря.
— Он пил нашу кровь! — вдруг перебил речь демона крик. Теперь кричал другой человек, гораздо громче и смелее.
— Мы для него как овцы стаде. Кормит он нас хорошо, но и стадо предназначено на откорм пастуху!
Энкиду мгновенно оглянулся. Кричавший вышел из толпы. Это был энзи Ларсы. С пивным брюшком и красным от негодования лицом. Энзи… Владыка среди людей. Так вот что не поделили здесь, помимо крови!
Горожане зашумели и заволновались. И ропот все рос, будто волна за волной во время половодья. Как тогда, на площади Урука.
— Они пили нашу кровь!
— Да, да, как стадо!
— Вы двое… Ты, лугаль Шумера!…
Ощущая легкий холод в ладонях, Энкиду откинул волосы с влажного лба:
— Не нужно провожатого, сердце мое. Демон этого города сейчас придет. И… будь внимателен, прошу. Не упусти ничего важного.
Едва вдалеке появилась внушительная фигура древнего демона, народ — кто волей, а кто — неволей, попятился от края канала. Сам Хувава шел впереди, двое обращенных — юноша и девушка — чуть сзади.
Не много украшений было на великане Хуваве: темно-синяя просторная рубаха, пояс из золотых и лазуритовых звеньев перехватывает широкую талию, да два массивных браслета — лазурит в золотой оправе — на запястьях… Но сам он, густая черная грива волос и повелительный взгляд, создавали впечатление величественности. Хувава надвигался на людей подобно горе, если бы только гора могла ходить.
И едва глаза демона, подобные глубоким колодцам ночью, впились в глаза Гильгамеша, энзи Урука ощутил, что тело его трепещет — так словно Хувава взглядом своим хотел вытащить и сожрать его душу.
«Да хранит меня сила Владыки Небес!» — Гильгамеш закрыл глаза, обратившись к сути своего Бога, беспощадного белого пламени. Небесного огня, способного быть ласковым и щедрым с благодатной землей Шумера, и ровно так же способным сжечь на ней все живое.
«Я поклялся на площади перед храмом Инанны, что я истреблю их. Я поклялся, и я не отступлю.» И когда энзи Урука открыл глаза, сердце его все еще бешено билось, а тело прошибала дрожь, но внутри он ощущал твердую решимость противостояния.
— Ты сильный! — засмеялся громогласно Хувава.
— Я еще не встречал людей, что могли бы противостоять моим чарам лишь силой своей собственной воли. Или же ты, слуга стихий, помогаешь ему?
Энкиду сделал шаг вперед, положил ладонь на сердце. По сравнению с великаном Хувавой, он, высокий и стройный, выглядел тростником на ветру.
— То, что дает огонь песен Инанны, то, чем дарит радуга танцев людей с берега моря, есть в каждом из живущих. Но не в каждом светится оно столь ярко, сколь в моем господине и моей возлюбленной. Сердца Ану и Инанны оскорблены в Уруке, ибо туда пришел рыжеволосый демон и нарушил обряд священного брака. Потому теперь Инанна рукой возлюбленной моей благословляет смертью стрелы, и господин мой принес серебро их в своем колчане. Но правда ли, как кажется мне, что ты, Хувава, не таков как осквернители из Урука?
Древний демон Хувава засунул руки за звенья пояса. Мускулы могучего воина напряглись под загорелой кожей. Он окинул взглядом скопившийся за каналом народ. Люди зароптали:
— Вы назвались избавителями, а один из Вас говорит с демонами-кровопийцами! Что доброго может быть в том? — выкрикнул кто-то, но негромко и нерешительно.
Его возглас прозвучал схоже с лаем собачонки, поднявшей голос на громадного вола, с которым крестьянин приходит устраивать поле туда, где когда-то была ее конура.
— Может быть мне прижечь ему язык чем-нибудь горячим? — светловолосый стройный юноша в набедренной юбке из беленого льна выступил вперед. Прямо на ладони его, как на плошке светильника, покачивался язык пламени.
Гильгамеш вытащил стрелу из колчана и положил на тетиву.
— Что мы должны слушать здесь, Энкиду? Или ты не видишь?
Но тут Хувава заговорил. Его голос рокотал словно отдаленные раскаты грома над рекой. И заставлял людей трепетать и внимать.
— Разве я разорял Ваши храмы, жители Ларсы? Не я ли был рачительным хозяином, что пекся об их благополучии и процветании? И не в каждой ли войне я был Вам опорой? И вспомните те дни, когда приходили враги. Когда это я отказывался встать на защиту Ларсы? И не забыли ли вы о будущей стене? Не я ли предлагал Вам обнести город стеной, как сделали разумные жители Урука? Я пил Вашу кровь, это правда. Но разве проходящие мимо купеческие караваны не отдавали Вам дань благодарности… из почтения ко мне, а значит и ко всей Ларсе? Ты, Гильгамеш, энзи Урука, не поэтому ли пришел, что услышал о стене в Ларсе и остерегся войны? Так я готов приказать энзи Ларсы, чтобы не строили здесь стены и вместо того заплатили дань тебе и другу твоего сердца, слуге стихий с берега моря.
— Он пил нашу кровь! — вдруг перебил речь демона крик. Теперь кричал другой человек, гораздо громче и смелее.
— Мы для него как овцы стаде. Кормит он нас хорошо, но и стадо предназначено на откорм пастуху!
Энкиду мгновенно оглянулся. Кричавший вышел из толпы. Это был энзи Ларсы. С пивным брюшком и красным от негодования лицом. Энзи… Владыка среди людей. Так вот что не поделили здесь, помимо крови!
Горожане зашумели и заволновались. И ропот все рос, будто волна за волной во время половодья. Как тогда, на площади Урука.
— Они пили нашу кровь!
— Да, да, как стадо!
— Вы двое… Ты, лугаль Шумера!…
Страница 2 из 4
