Стоять на послеполуденной жаре было непривычным и нежеланным для людей Ларсы. Обычно в такое время они еще отдыхали в тени своих домов. Кто спал, кто пил пиво, кто, только-только проснувшись, лишь начинал заниматься домашней работой. Но сейчас жителям Ларсы пришлось покинуть привычные дела, изменить прежним привычкам.
Добавить в моё избранное
12 мин, 54 сек 4725
Вы пришли избавить нас от демонов, а сами говорите с ними!
— Заткнись сейчас же! — теперь вперед демона выскочила гибкая черноволосая демоница в золотисто-желтой одежде, вся увешанная драгоценностями.
Пламя сорвалось с ее ладони и полетело через канал, попало прямиком на одежду энзи Ларсы. Тот заорал, бросившись кататься по земле и сбивать его. Энкиду кинулся к нему. Вода из реки внезапно изогнулась высокой волной и устремилась вперед вослед за взмахом руки Энкиду, окатив энзи Ларсы с головы до ног.
— Хотите еще? Хотите?! Получите! — девушка звонко рассмеялась, словно все вокруг было для нее игрой.
— Или Вы забыли, кто здесь хозяева? Стадо? Да вы и есть стадо!
— Может быть мы покажем им место, хозяин? — мрачновато ухмыльнулся юноша.
— А то, кажется мне, они зарвались.
Он собрал ладони в пригоршню. Гильгамеш уже видел нарождающийся между ними оранжевый язычок пламени.
«Довольно!» — пальцы энзи Урука сжали древко стрелы. И, натянув, отпустили тетиву.
Энзи Урука и лугаль Шумера, Гильгамеш был великим воином и редко промахивался. Отпущенная тетива зазвенела раз, и затем — другой. В сердце и в горло. Широкое серебряное лезвие, благословленное магией Инанны, перерезало горло девушки-демона прежде, чем та успела закричать.
Силы неба, земли, ветра и солнца снова собрались в теле Энкиду. И через руки, возложенные на тело энзи Ларсы потекла в него, исцеляя ожоги. Простые раны, несложные в лечении. Раны уже почти затянулись, когда Энкиду краем уха уловил звук спущенной тетивы.
Волна страдания, серый туман, наполненный болью, пронесся через душу друга энзи Урука. И вслед за этим раздался крик Гильгамеша.
Энкиду вскочил и бросился к берегу. Гильгамеш стоял на одном колене, держась за плечо. И Энкиду едва успел воззвать к силе земли и неба, чтобы, соединив их, вверх поднялся прозрачный мерцающий щит. Мгновения спустя о него разбился сноп пламени, и из-за канала донесся оглушительный рев, подобный львиному — не человеческому. Рев Хувавы.
— Что ты сделал, сердце мое? — Энкиду чувствовал запах опаленной кожи.
Гильгамешу повезло — он успел увернуться, и огонь кого-то с того берега, демона Хувавы или его обращенных, задел руку энзи лишь краем.
— Я убил девушку, Энкиду, младшую, — Гильгамеш уже поднимался и тянулся за новой стрелой.
— Ты слышал людей?! Слышал демонов?! Кто-то хочет усмирить стадо! Но стаду пришло время избавиться от таких пастухов.
Новый снов пламени разбился о щит, столь же мощный, как пламя на дереве, охваченном пожаром. Вспышки оранжевого пламени, стая языков светильников, пролились на мерцающее серебро щита потоком.
— Энзи Урука! Гильгамеш! — прорычал Хувава, подходя к самому берегу канала, и рык и рев его звучали, как стон. А лицо было искажено болью.
— Ты умрешь!
Юноша обращенный застонал, прокусив клыками губу до крови. В его зеленых глазах бились боль и ненависть. Он не мог даже проклинать. Все, что пылало сейчас в нем, вырвалось ветром огненных лепестков. Они ударялись о щит Энкиду одновременно с раскаленными потоками пламени, изторгнутыми руками Хувавы.
Земля занялась вокруг. Рассыпаясь о щит, пламя захватывало траву и тянулось к людям.
— Назад! -закричал Гильгамеш, в который раз спуская тетиву.
И горожане с криками страха и проклятия бросились прочь.
Еще удар. Новый звон тетивы. Новая боль, чужая, пронеслась через Энкиду. Чужая, не своя. Первая стрела застряла в груди младшего демона. Вторую успел отбить Хувава, заслонивший юношу собой.
— Ты умрее-еее-шь! — от вопля демона, воплощенной ненависти и страдания, у Гильгамеша заложило уши.
И Энкиду сжал зубы, пронзенный ее обжигающей чернотой.
Хувава понесся к краю канала, как зверь перед прыжком. Еще стрела. Еще и еще. Но Хувава словно не чувствовал боли. Он обламывал древки стрел, и раны его затягивались с устрашающей быстротой. Демон был уже у самой воды — зверь, приготовившийся к прыжку, когда Гильгамеш сжал руку Энкиду, отбросив лук.
— Дай мне его. Твой огонь и мой. Мы должны это сделать.
Серебро Неба. Белое, сияющее, расплавленное. От прикосновения верховного жреца Урука Энкиду ощущал, как оно пробуждается в нем, взывает к земле и ветру, и наполняет собой синюю сеть светящихся жил, видимых лишь внутренним взором.
Река раскаленного пурпура хлынула с ревом с другого берега канала. И Энкиду позволил убрал щит, чтобы то, что рождалось из силы стихий и силы бога Гильгамеша, поглотило оружие великана Хувавы. Небесный огонь, холодный, как сердце звезд, сжигающий дотла, защитил их, взвившись из земли стеной высотой до самого неба. Он устремился на восток, жадно ища пищу, ведомый волей призвавших. И он принял в свои объятия древнего демона Хувавы, пожрал его юного обращенного, растворил в себе их крики, боль и проклятия, обращая их тела в пепел и неся Ларсе свободу.
— Заткнись сейчас же! — теперь вперед демона выскочила гибкая черноволосая демоница в золотисто-желтой одежде, вся увешанная драгоценностями.
Пламя сорвалось с ее ладони и полетело через канал, попало прямиком на одежду энзи Ларсы. Тот заорал, бросившись кататься по земле и сбивать его. Энкиду кинулся к нему. Вода из реки внезапно изогнулась высокой волной и устремилась вперед вослед за взмахом руки Энкиду, окатив энзи Ларсы с головы до ног.
— Хотите еще? Хотите?! Получите! — девушка звонко рассмеялась, словно все вокруг было для нее игрой.
— Или Вы забыли, кто здесь хозяева? Стадо? Да вы и есть стадо!
— Может быть мы покажем им место, хозяин? — мрачновато ухмыльнулся юноша.
— А то, кажется мне, они зарвались.
Он собрал ладони в пригоршню. Гильгамеш уже видел нарождающийся между ними оранжевый язычок пламени.
«Довольно!» — пальцы энзи Урука сжали древко стрелы. И, натянув, отпустили тетиву.
Энзи Урука и лугаль Шумера, Гильгамеш был великим воином и редко промахивался. Отпущенная тетива зазвенела раз, и затем — другой. В сердце и в горло. Широкое серебряное лезвие, благословленное магией Инанны, перерезало горло девушки-демона прежде, чем та успела закричать.
Силы неба, земли, ветра и солнца снова собрались в теле Энкиду. И через руки, возложенные на тело энзи Ларсы потекла в него, исцеляя ожоги. Простые раны, несложные в лечении. Раны уже почти затянулись, когда Энкиду краем уха уловил звук спущенной тетивы.
Волна страдания, серый туман, наполненный болью, пронесся через душу друга энзи Урука. И вслед за этим раздался крик Гильгамеша.
Энкиду вскочил и бросился к берегу. Гильгамеш стоял на одном колене, держась за плечо. И Энкиду едва успел воззвать к силе земли и неба, чтобы, соединив их, вверх поднялся прозрачный мерцающий щит. Мгновения спустя о него разбился сноп пламени, и из-за канала донесся оглушительный рев, подобный львиному — не человеческому. Рев Хувавы.
— Что ты сделал, сердце мое? — Энкиду чувствовал запах опаленной кожи.
Гильгамешу повезло — он успел увернуться, и огонь кого-то с того берега, демона Хувавы или его обращенных, задел руку энзи лишь краем.
— Я убил девушку, Энкиду, младшую, — Гильгамеш уже поднимался и тянулся за новой стрелой.
— Ты слышал людей?! Слышал демонов?! Кто-то хочет усмирить стадо! Но стаду пришло время избавиться от таких пастухов.
Новый снов пламени разбился о щит, столь же мощный, как пламя на дереве, охваченном пожаром. Вспышки оранжевого пламени, стая языков светильников, пролились на мерцающее серебро щита потоком.
— Энзи Урука! Гильгамеш! — прорычал Хувава, подходя к самому берегу канала, и рык и рев его звучали, как стон. А лицо было искажено болью.
— Ты умрешь!
Юноша обращенный застонал, прокусив клыками губу до крови. В его зеленых глазах бились боль и ненависть. Он не мог даже проклинать. Все, что пылало сейчас в нем, вырвалось ветром огненных лепестков. Они ударялись о щит Энкиду одновременно с раскаленными потоками пламени, изторгнутыми руками Хувавы.
Земля занялась вокруг. Рассыпаясь о щит, пламя захватывало траву и тянулось к людям.
— Назад! -закричал Гильгамеш, в который раз спуская тетиву.
И горожане с криками страха и проклятия бросились прочь.
Еще удар. Новый звон тетивы. Новая боль, чужая, пронеслась через Энкиду. Чужая, не своя. Первая стрела застряла в груди младшего демона. Вторую успел отбить Хувава, заслонивший юношу собой.
— Ты умрее-еее-шь! — от вопля демона, воплощенной ненависти и страдания, у Гильгамеша заложило уши.
И Энкиду сжал зубы, пронзенный ее обжигающей чернотой.
Хувава понесся к краю канала, как зверь перед прыжком. Еще стрела. Еще и еще. Но Хувава словно не чувствовал боли. Он обламывал древки стрел, и раны его затягивались с устрашающей быстротой. Демон был уже у самой воды — зверь, приготовившийся к прыжку, когда Гильгамеш сжал руку Энкиду, отбросив лук.
— Дай мне его. Твой огонь и мой. Мы должны это сделать.
Серебро Неба. Белое, сияющее, расплавленное. От прикосновения верховного жреца Урука Энкиду ощущал, как оно пробуждается в нем, взывает к земле и ветру, и наполняет собой синюю сеть светящихся жил, видимых лишь внутренним взором.
Река раскаленного пурпура хлынула с ревом с другого берега канала. И Энкиду позволил убрал щит, чтобы то, что рождалось из силы стихий и силы бога Гильгамеша, поглотило оружие великана Хувавы. Небесный огонь, холодный, как сердце звезд, сжигающий дотла, защитил их, взвившись из земли стеной высотой до самого неба. Он устремился на восток, жадно ища пищу, ведомый волей призвавших. И он принял в свои объятия древнего демона Хувавы, пожрал его юного обращенного, растворил в себе их крики, боль и проклятия, обращая их тела в пепел и неся Ларсе свободу.
Страница 3 из 4
