На сей раз внимание всех выпивающих в забегаловке, привлек некий мужик бомжеватого вида и неопределенного возраста, весь в бороде. Он стоял за одиноким столиком и готовился употребить пиво. Вдруг к нему подскочил один из подвыпивших парней и попытался отобрать кружку…
Добавить в моё избранное
14 мин, 1 сек 14500
— Руки прочь от народного достояния! — прогремел на всю забегаловку бомжеватый. Парень опешил от такого окрика и ретировался.
— Подонки! — продолжал возмущаться бомжеватый, ни к кому конкретно не обращаясь и потягивая пиво.
— На девяносто процентов — одни дебилы кругом. Семьдесят лет большевики делали идиотами, а теперь дерьмократы добивают. Ведь у этих сволочей программа есть на уничтожение России. Я ж предупреждал Николашку-то, царя — не поверили. Эх, все спасение наше в Боге.
На этом бомжеватый допил пиво, икнул и был таков.
— Спасение-то оно конечно. Да только вот человек — штука серьезная. Иному чтоб в Бога поверить, непременно чудо требуется, и чтоб ни с кем-то, а с ним самими оно произошло. Да только вера от чуда ненадежна весьма. Не вера от чуда должна быть, а чудо от веры, — начал свой очередной рассказ Скипидарыч. Постоянные клиенты забегаловки попритихли: сказки Скипидарыча очень хорошо ложились на пиво.
Жил, значит, в одной деревне некий Сенька. Мужичок такой колючий, с вывертом. Бывало, зачнет его жена ругать, дескать, опять пьяный, так он ей сходу десять резонов, по каким пьет, выложит, типа: и душе празднику хочется, и за державу обидно, да еще с надрывом кричит, ворот на себе рвет. Жилы на шее вспучены, глаза на выкате, того гляди, лопнут. Жена уж и не рада бывала, что разговор затевала. Оставалось ей только у Бога просить, чтобы Сенька пить бросил, ведь трезвый — мужик хоть куда, деловитый, и руки золотые. А как запьет — дрянь, а не мужик, оторви да брось. Ну вот и судите сами, может, Бог и вправду услышал, а может чего еще, в общем, ехал как-то под вечер Сенька с райцентра на велике. В райцентре, как водится, зашел в чапок, ну и нажрался — с города он трезвый сроду домой не возвращался. И вот где-то на полдороги ноги у него стали дюже заплетаться, так что и с велика слетел. Лежит на обочине, в полном изнеможении, подняться уже никак. Так и заснул. А дело-то по осени было — уж не больно-то на земле поспишь, да читай ночью на дороге валяется — мало ли кто наедет ненароком, трасса-то оживленная, все до случая. И вот этот самый случай и произошел. Нет, жив-то Сенька остался — тут оборот похлеще вышел.
Просыпается с утра Сенька и обнаруживает себя лежащим в шиповнике, который по дороге сроду не рос. К тому же воняет от него, от Сеньки то есть, рыбой почему-то, хотя он точно помнит, что никакой рыбой не закусывал накануне. Ну, мало ли чего, думает. Первым делом велик нащупал — тот на месте — и то хорошо. Слышит, где-то поблизости машины ездят: значит недалеко от трассы съехал. Поднялся кое-как и побрел к дороге. Выходит из кустов, а дорога-то не та! Ну совсем не та. И вообще местность кругом какая-то совершенно незнакомая, городская, а совсем не сельская, пятиэтажки все какие-то виднеются. У проходящей мимо бабки поинтересовался Сенька, где такая-то деревня. Та вытаращила глаза и сочувственно сказала: «Пить надо меньше!». Так и сидел Сенька на обочине и тщетно силился понять, куда это его занесло после вчерашнего. Ничего так и не вспомнил. Только вроде бы что-то его подхватило и потащило куда-то, а что дальше было, черт его знает. Еще мимо люди шли, он и их спрашивает: как мне до деревни добраться, а никто такого названия и не слыхивал. Ну все, думает Сенька, хана, допился. Взял велик и побрел. Куда? Сам не знает. Так все и ходил, точно по башке шарахнутый. Тут Сеньку ждало еще одно потрясение. Выяснилось, что очутился он в совершенно незнакомом ему городке, да еще за триста с лишним километров от родной деревни, в соседней, вернее даже через соседнюю, области и без копейки в кармане к тому же. Думает: вот попал, полный абзац! Чертовщина какая-то. И куда прикажешь податься при таком раскладе? Не идти ж в милицию с таким заявлением — посадят еще до выяснения личности, а то и в дурдом определят.
А время шло, захотелось Сеньке отобедать, да и опохмелиться бы не помешало. Сушняк долбит, желудок с голоду сводит, да еще череп ото всей это чертовщины ломит. Сел в парке каком-то на лавочке — впору хоть помирай. И тут слышит звон колокольный. Пошел на него и вышел к церкви. Подходит к попу. Поп хороший попался, выслушал бедолагу, тот ему и выложил все как есть. Подивился, конечно, поп, но и сказать нашел что: черти это, мол, тебя сюда занесли, нечистая нашалила. Но, раз жив остался, есть в этом промысел Божий — пить бросай. Обещался помочь домой переправить, а попу из прихода которого был Сенька письмо отписал, передай, говорит, как приедешь. Денег, правда, на дорогу не дал — пропьет, думает. Зато, накормил бедолагу, а потом попросил водителя знакомого подкинуть Сеньку вместе с велосипедом. Тот подбросил, сколько мог, поближе к деревне Сенькиной, да и высадил. Ну допилил Сенька на велике кое-как до дому. Явился в избу весь угрюмый, в задумчивости полной. Два дня молчал, ни на какие расспросы не отвечал. А на третий пошел в церкву и письмо то своему попу передал. Тот читал с интересом, а потом один в одно повторил, дескать, божий промысел это, ни много, ни мало.
— Подонки! — продолжал возмущаться бомжеватый, ни к кому конкретно не обращаясь и потягивая пиво.
— На девяносто процентов — одни дебилы кругом. Семьдесят лет большевики делали идиотами, а теперь дерьмократы добивают. Ведь у этих сволочей программа есть на уничтожение России. Я ж предупреждал Николашку-то, царя — не поверили. Эх, все спасение наше в Боге.
На этом бомжеватый допил пиво, икнул и был таков.
— Спасение-то оно конечно. Да только вот человек — штука серьезная. Иному чтоб в Бога поверить, непременно чудо требуется, и чтоб ни с кем-то, а с ним самими оно произошло. Да только вера от чуда ненадежна весьма. Не вера от чуда должна быть, а чудо от веры, — начал свой очередной рассказ Скипидарыч. Постоянные клиенты забегаловки попритихли: сказки Скипидарыча очень хорошо ложились на пиво.
Жил, значит, в одной деревне некий Сенька. Мужичок такой колючий, с вывертом. Бывало, зачнет его жена ругать, дескать, опять пьяный, так он ей сходу десять резонов, по каким пьет, выложит, типа: и душе празднику хочется, и за державу обидно, да еще с надрывом кричит, ворот на себе рвет. Жилы на шее вспучены, глаза на выкате, того гляди, лопнут. Жена уж и не рада бывала, что разговор затевала. Оставалось ей только у Бога просить, чтобы Сенька пить бросил, ведь трезвый — мужик хоть куда, деловитый, и руки золотые. А как запьет — дрянь, а не мужик, оторви да брось. Ну вот и судите сами, может, Бог и вправду услышал, а может чего еще, в общем, ехал как-то под вечер Сенька с райцентра на велике. В райцентре, как водится, зашел в чапок, ну и нажрался — с города он трезвый сроду домой не возвращался. И вот где-то на полдороги ноги у него стали дюже заплетаться, так что и с велика слетел. Лежит на обочине, в полном изнеможении, подняться уже никак. Так и заснул. А дело-то по осени было — уж не больно-то на земле поспишь, да читай ночью на дороге валяется — мало ли кто наедет ненароком, трасса-то оживленная, все до случая. И вот этот самый случай и произошел. Нет, жив-то Сенька остался — тут оборот похлеще вышел.
Просыпается с утра Сенька и обнаруживает себя лежащим в шиповнике, который по дороге сроду не рос. К тому же воняет от него, от Сеньки то есть, рыбой почему-то, хотя он точно помнит, что никакой рыбой не закусывал накануне. Ну, мало ли чего, думает. Первым делом велик нащупал — тот на месте — и то хорошо. Слышит, где-то поблизости машины ездят: значит недалеко от трассы съехал. Поднялся кое-как и побрел к дороге. Выходит из кустов, а дорога-то не та! Ну совсем не та. И вообще местность кругом какая-то совершенно незнакомая, городская, а совсем не сельская, пятиэтажки все какие-то виднеются. У проходящей мимо бабки поинтересовался Сенька, где такая-то деревня. Та вытаращила глаза и сочувственно сказала: «Пить надо меньше!». Так и сидел Сенька на обочине и тщетно силился понять, куда это его занесло после вчерашнего. Ничего так и не вспомнил. Только вроде бы что-то его подхватило и потащило куда-то, а что дальше было, черт его знает. Еще мимо люди шли, он и их спрашивает: как мне до деревни добраться, а никто такого названия и не слыхивал. Ну все, думает Сенька, хана, допился. Взял велик и побрел. Куда? Сам не знает. Так все и ходил, точно по башке шарахнутый. Тут Сеньку ждало еще одно потрясение. Выяснилось, что очутился он в совершенно незнакомом ему городке, да еще за триста с лишним километров от родной деревни, в соседней, вернее даже через соседнюю, области и без копейки в кармане к тому же. Думает: вот попал, полный абзац! Чертовщина какая-то. И куда прикажешь податься при таком раскладе? Не идти ж в милицию с таким заявлением — посадят еще до выяснения личности, а то и в дурдом определят.
А время шло, захотелось Сеньке отобедать, да и опохмелиться бы не помешало. Сушняк долбит, желудок с голоду сводит, да еще череп ото всей это чертовщины ломит. Сел в парке каком-то на лавочке — впору хоть помирай. И тут слышит звон колокольный. Пошел на него и вышел к церкви. Подходит к попу. Поп хороший попался, выслушал бедолагу, тот ему и выложил все как есть. Подивился, конечно, поп, но и сказать нашел что: черти это, мол, тебя сюда занесли, нечистая нашалила. Но, раз жив остался, есть в этом промысел Божий — пить бросай. Обещался помочь домой переправить, а попу из прихода которого был Сенька письмо отписал, передай, говорит, как приедешь. Денег, правда, на дорогу не дал — пропьет, думает. Зато, накормил бедолагу, а потом попросил водителя знакомого подкинуть Сеньку вместе с велосипедом. Тот подбросил, сколько мог, поближе к деревне Сенькиной, да и высадил. Ну допилил Сенька на велике кое-как до дому. Явился в избу весь угрюмый, в задумчивости полной. Два дня молчал, ни на какие расспросы не отвечал. А на третий пошел в церкву и письмо то своему попу передал. Тот читал с интересом, а потом один в одно повторил, дескать, божий промысел это, ни много, ни мало.
Страница 1 из 4
