Люди и Животное

Эдакий мост между теми, кто понимает и кому просто смешно.

Животное, кстати, — самое крупное, с чем я имел дело. Единственный мой экспонат, который заинтересовал самого Сэйри. Впервые он позвонил мне сам, и голос (помню, помню!) был взволнованный.

— Алло, Калеб, — начал он (вытягиваясь в кресле и открывая сундучок с сигаретами), — Слышал, у тебя новый экземпляр.

— Конечно, — я говорил почти спокойно, — разумеется, есть. Дать ему трубку?

А началось всё вполне обычно, без подмётных визитов и приглашений на явочные квартиры. Джаркин нашёл меня через знакомых знакомых и явился один. Зашёл и сел, положив шляпу на соседний стул.

— Вижу, у вас, как любит говорить мой сын, «дело отчаянной важности»?

— Да, совершенно верно.

Глаза его уже округлились. Удивила не проницательность — а то, что у меня есть дети. Ему, впрочем, не стоило волноваться. Ренч побочный и едва ли подозревает о моём существовании.

Джаркин заговорил. Я слушал, не перебивая.

Из рассказа заподозрить было нечего. Все они одинаковые — сначала робкая полумистическая басня с одним совпадением, а затем, когда убедится, что я не врач и не вурдалак, следует, собственно, дело: нечто абсурдное до правдивости, вроде рыбака, который рано поутру гонялся за непокорной щукой по обеденному столу, или целой процессии карликовых человечков, переходивших дорогу неподалёку от Ставенчера.

И это всегда бывает правдой.

— Как вы думаете, оно пришло за чем-нибудь конкретным?— осведомился я, когда описания учинённого Животным дебоша подошло к концу, — Что-нибудь разбито или может быть пропало? Что-нибудь ценное, древнее, непонятное?

Джаркин перевёл дыхание и сказал очень спокойно.

— Оно загрызло мою тётю Хазор.

У меня чуть мозги не снесло. Это было всё равно, что шевельнуть лопатой землю и увидеть золотую россыпь. Вспороть расшатавшимися от голода зубами брюхо крошечной рыбки и сплюнуть на ладонь гранёный алмазик. В очередной ненавистный день связать бечёвкой книги и потащиться раскисшей грунтовкой в грязную деревенскую школу, чтобы встретить там самую замечательную девчонку на свете, на которую ты просто не обращал внимания.

Интересная история болезни бы получилась. Имя: Калеб Закерси, охотник на демонов. Болезнь: свихнулся на профессиональной почве.

Причина: Хазор, родную тётку Джаркина Ладаша, загрызло Животное доисторических времён.

Там-бу-бу-бу, братья и сёстры!

О том, чтобы обратиться в полицию, не было и речи. Первобытная ящерица-убийца, которая зародилась почти одновременно с жизнью на Земле явно не входила в сферу из компетенции. Тётку кремировали и списали на скоропостижный приступ, писак из местного листка приняли в кабинете и напоили чаем, а потом вышли на меня. Ответственные люди.

Дальше была работа. Не их и не моя вина, что ничего не вышло. Животное — это не просто достойный противник, это просто возмущённый хозяин, который гонит прочь охотника-таракана. Я даже проникся к нему уважением.

Когда постучали, я сидел на кровати и ленился заснуть. Всё оттягивал и оттягивал, выдумывал дела, которые всё равно не сделаю.

— Прошу простить непарадный вид, — сказал я Джаркину, — я просто не на работе.

Едва ли он оценил моё остроумие.

А спустя пару секунд, получив по голову превосходной тростью с железным набалдашником, я и сам лишился способности его оценивать.

Очнулся оттого, что прекратилась тряска. Меня вытащили из экипажа, кое-как поставили на ноги и потащили по дорожке. Шея онемела и не работала, глаза тупо пересчитывали травинки.

Приподняли, мелькнула лицо Джаркина, а потом я уже лежу на спине. Голова горит, словно в левое ухо сунули раскалённый костыль.

Хлопнула дверь, зашуршал засов. Я лежал и видел забранное двойной рамой окно с битыми стеклами. На осколках липкая паутина, а дальше была ветка клена… где я его видел?

Всё, вспомнил. Вот дом, где веселится животное, вокруг сад и угрюмая чёрная сараюшка в глубине. Стоит, нахохлившись, и щурится битыми окнами. А внутри я.

Поднялся и сел только с пятой попытки — сложно держать равновесие с разбитой головой и связанными руками. В рот словно налили жидкую медь, и до тошноты хочется закурить.

Сидел, рассматривая осколки солнца на полу. И думал-думал-думал.

Конечно, никто никому ничего продавать не будет. Эти люди и ко мне-то обратились только потому, что я гарантировал неразглашение и анонимность — а сперва прождали целый месяц, пока оно исчезнет само (зря). Продажа дома — это целое загадочное событие, какое непременно обрастает догадками. Запереть куда проще. Сначала дом, а потом и рты всем, кто про него знает.

Я конечно, с самого начала был под ударом. Слишком посторонний, слишком независимый. Когда меня загрызут, можно просто закрыть дверь и сделать вид, что ничего не было.