— Йы-ый-ый! ый! йы! ый! ый!— ревело под лестницей, — ый-ы-ы-ы… Словно собака со свёрнутой челюстью.
Добавить в моё избранное
13 мин, 16 сек 10120
На покрывалах ни морщинки, а под высоким потолком мигает алый глаз пожарной сирены. Хорошо!
Нога, куда попала пуля, перебинтована, равно как и второе ранение — уже не помню, куда. Я лежу возле огромного, почти во всю стену окна. За окном — огромный осенний парк с чугунными урнами, пустыми мокрыми лавочками и бесчисленными кучами листвы. Осень осталась там, за пуленепробиваемым стеклом. Она мне больше не опасна.
Тишина абсолютная. Знаю, в коридоре ждёт аккуратная накрахмаленная медсестра, готовая прийти по первому звонку.
Рай? Рай!
Но… нет, тишины всё-таки нет. Далеко-далеко, на первом этаже, кто-то одышливый учится ходить на ортопедических костылях. Шмяк-шмяк-шмяк-шмяк. Словно по листьям. Всё ближе и ближе… Буквально за уши вытаскиваю себя к реальности.
Они рядом — слышно, как шамкают подошвы по листве. Теперь, когда цель неподвижна и достать меня легче лёгкого, они не стреляют, хотят наверняка.
Я лежу и думаю о пулях. Интересно, что больше вредит престижу хозяина — поспешная продажа дома или стрельба в саду? Хотя когда человеку прищемило престиж, он не думает о таких мелочах.
Джаркин уже рядом, я слышу его дыхание и сжимаю листья в кулаке.
Остановился. Целится. Дышит тяжело, рука дрожит. Поодаль топочут компаньоны.
В голове, полная ясность, словно только что выспался. Голова хрустальная, а мышцы словно солдаты, готовы выполнить любой приказ.
Не поднимаюсь и не подпрыгиваю — взлетаю и в развороте обрушиваюсь на Джаркина. Он рвётся, дёргается, револьвер стреляет в воздух и летит прочь. Мы снова падаем в листву, но теперь охочусь я, и у него нет ни малейшей надежды.
(этой штуке меня научило Животное — и я чудом уцелел, когда увидел это в первый раз. Секрет в том, что ты впиваешься противнику в горло, когда он ещё только думает обороняться) Когда я поднимаю голову, двое оставшихся стоят неподвижно. Один сунул руку за пояс, но достать не решается.
Рывок и прочь. Куда угодно. Наружу.
До выхода уже не доберусь, это очевидно. Поэтому ноги бегут, а голова ищет выход.
Два выстрела — почти одновременно. Соседняя осина — чёрная полоса — вздрагивает и брызжет в лицо чёрными опилками. Глаз шарит убежище и видит только стёкла небольшой веранды.
На обоснование времени нет. Оттолкнувшись, лечу прямо в стеклянную плёнку, похожу на гладь воды, — и когда они уже сыпется алмазным дождём, правое плечо прошивает пулей.
Я лежу на полу и вижу лепной потолок. Роскошные, витые ромашки. Интересно, который я по счёту человек, который это заметил. Редко встретишь среди Джаркинов знатоков архитектурного декора.
Я поднимаюсь и чувствую, что победил. Мой главный союзник — здесь. Там, за стеклом, две чёрные тени, у них револьверы и много друзей. Но это уже не важно.
И в последний момент перед тем, как всё решится, я делаю то, что давно стоило сделать. Пронимаю уцелевшую руку (в плече стреляет) и глажу его чешуйчатую шеи.
Животное косит золотым глазом и улыбается левым клыком. Оно всё понимает, потому что любовь была ещё тогда, в его времена.
И готовится прыгнуть на тех, кто остался снаружи.
Нога, куда попала пуля, перебинтована, равно как и второе ранение — уже не помню, куда. Я лежу возле огромного, почти во всю стену окна. За окном — огромный осенний парк с чугунными урнами, пустыми мокрыми лавочками и бесчисленными кучами листвы. Осень осталась там, за пуленепробиваемым стеклом. Она мне больше не опасна.
Тишина абсолютная. Знаю, в коридоре ждёт аккуратная накрахмаленная медсестра, готовая прийти по первому звонку.
Рай? Рай!
Но… нет, тишины всё-таки нет. Далеко-далеко, на первом этаже, кто-то одышливый учится ходить на ортопедических костылях. Шмяк-шмяк-шмяк-шмяк. Словно по листьям. Всё ближе и ближе… Буквально за уши вытаскиваю себя к реальности.
Они рядом — слышно, как шамкают подошвы по листве. Теперь, когда цель неподвижна и достать меня легче лёгкого, они не стреляют, хотят наверняка.
Я лежу и думаю о пулях. Интересно, что больше вредит престижу хозяина — поспешная продажа дома или стрельба в саду? Хотя когда человеку прищемило престиж, он не думает о таких мелочах.
Джаркин уже рядом, я слышу его дыхание и сжимаю листья в кулаке.
Остановился. Целится. Дышит тяжело, рука дрожит. Поодаль топочут компаньоны.
В голове, полная ясность, словно только что выспался. Голова хрустальная, а мышцы словно солдаты, готовы выполнить любой приказ.
Не поднимаюсь и не подпрыгиваю — взлетаю и в развороте обрушиваюсь на Джаркина. Он рвётся, дёргается, револьвер стреляет в воздух и летит прочь. Мы снова падаем в листву, но теперь охочусь я, и у него нет ни малейшей надежды.
(этой штуке меня научило Животное — и я чудом уцелел, когда увидел это в первый раз. Секрет в том, что ты впиваешься противнику в горло, когда он ещё только думает обороняться) Когда я поднимаю голову, двое оставшихся стоят неподвижно. Один сунул руку за пояс, но достать не решается.
Рывок и прочь. Куда угодно. Наружу.
До выхода уже не доберусь, это очевидно. Поэтому ноги бегут, а голова ищет выход.
Два выстрела — почти одновременно. Соседняя осина — чёрная полоса — вздрагивает и брызжет в лицо чёрными опилками. Глаз шарит убежище и видит только стёкла небольшой веранды.
На обоснование времени нет. Оттолкнувшись, лечу прямо в стеклянную плёнку, похожу на гладь воды, — и когда они уже сыпется алмазным дождём, правое плечо прошивает пулей.
Я лежу на полу и вижу лепной потолок. Роскошные, витые ромашки. Интересно, который я по счёту человек, который это заметил. Редко встретишь среди Джаркинов знатоков архитектурного декора.
Я поднимаюсь и чувствую, что победил. Мой главный союзник — здесь. Там, за стеклом, две чёрные тени, у них револьверы и много друзей. Но это уже не важно.
И в последний момент перед тем, как всё решится, я делаю то, что давно стоило сделать. Пронимаю уцелевшую руку (в плече стреляет) и глажу его чешуйчатую шеи.
Животное косит золотым глазом и улыбается левым клыком. Оно всё понимает, потому что любовь была ещё тогда, в его времена.
И готовится прыгнуть на тех, кто остался снаружи.
Страница 4 из 4
