Мы договорились встретились в саду Эрмитаж. Стоял 2004 год, осень. Там как раз шло обустройство, и сад превратился в несколько перекопанных гектаров, с кучами земли, досок и бетонных труб. В глубоких траншеях стыла дождевая вода. Под ногами чавкала слякоть, а мёртвые фонари торчали бесполезными чугунными столбами.
Добавить в моё избранное
12 мин, 31 сек 8808
— В милицию звонили?
— Только в Мантейфель.
Значит, у меня не больше двадцати минут. Скоро прибудет настоящий агент. А про меня ему наверняка уже доложили.
— Можно осмотреть место преступления?
— Разумеется. Давайте, я вас проведу.
Каждый шаг был как по дну озера. Воздух вдруг стал густым и тяжёлым, как вода. Я еле тащился за этой самоуверенной, злобной волчицей.
— Вот, посмотрите, — она распахнула двустворчатую дверь.
Огромная светлая комната. Всю стену напротив меня занимает циклопических размеров круглое окно из шестнадцати секций, то самое, которое я видел снизу. Но только сейчас я по-настоящему осознал, насколько оно огромное.
Пахнет кровью, желчью, смертью и спермой.
— А Вы это видели? А это? Гениальная картина! Видите? Ге-ни-альная!
На кровати — загорелое и умеренно подкачанное тело графа в обнимку с молочно-бледным, хрупким и таким знакомым мальчишкой. Голова у рыжего откинута так, что можно видеть, как волчьи зубы разодрали его тонкую шею. Граф уткнулся головой ему в грудь. Его лица не видно, и там, между телами, всё черно от запёкшейся крови.
— Я склонна предположить, — произнесла волчица у меня за спиной, — что убийство совершено на почве ревности.
Я потянулся за пистолетом. Я хотел кончить это дело как можно быстрее. Уже в движении заметил, как из запястья полезла антрацитово-чёрная шерсть и понял, — не успею.
Она поняла всё по запаху. И когда я выкатился из одежды и сумел обернуться, она же была на четвереньках, готовая, с оскаленными зубами.
И она бросилась первой. Целилась в шею.
Я прыгнул в сторону, на ночной столик. С обиженным звоном полетели на пол смартфон, лампа, флакон французского одеколона, баночка с лубрикантом. Прицелился получше и прыгнул на неё сверху, пользуясь преимуществом высоты.
Мы сцепились и покатились по полу жутким клубком. Она рвала когтями мне грудь, а я снова и снова цапал её за плечи, выдирая шерсть клочьями. Наконец, я наловчился и отхватил целый шмат мяса.
Волчица взвыла и прыснула прочь из моих объятий. Я перекатился на лапы и вцепился ей в хвост. Графиня изогнулась, прыгнула мне на лицо. Я попытался нанести ответный укус — и тут она нырнула в сторону и вцепилась мне в шею.
На лестнице топот. Мне всё равно. Я пытаюсь её сбросить, а она толкала меня к стене. Раз, другой, третий. Она прижала меня к стеклу и ухватывает шею всё лучше и лушче.
Из распахнутых дверей доносится матерное ругательство. И счастливая догадка вдруг вспыхивает у меня в голове.
Ну конечно!
Как я раньше не догадался.
Воздуха нет. По моей шее течёт кровь. И скашиваю на неё глаз и почти улыбаюсь.
Выстрел, громкий, как тысяча фейерверков. Ещё выстрел, стекло разлетается и мы вываливаемся наружу. Моя шея вырывается из её пасти, и пряная боль прилипает к борозде, что оставили её клыки.
… Она не сказала охране, что она тоже оборотень. И правда, зачем? Пусть журналисты разнюхивают.
Она падала сбоку, я едва видел, как дёргались её лапы. Асфальт был всё ближе. Ветер пел в ушах.
— А Вы это слышали? А это? Гениальная музыка! Слышите? Ге-ни-альная!
Я тоже запел.
— Только в Мантейфель.
Значит, у меня не больше двадцати минут. Скоро прибудет настоящий агент. А про меня ему наверняка уже доложили.
— Можно осмотреть место преступления?
— Разумеется. Давайте, я вас проведу.
Каждый шаг был как по дну озера. Воздух вдруг стал густым и тяжёлым, как вода. Я еле тащился за этой самоуверенной, злобной волчицей.
— Вот, посмотрите, — она распахнула двустворчатую дверь.
Огромная светлая комната. Всю стену напротив меня занимает циклопических размеров круглое окно из шестнадцати секций, то самое, которое я видел снизу. Но только сейчас я по-настоящему осознал, насколько оно огромное.
Пахнет кровью, желчью, смертью и спермой.
— А Вы это видели? А это? Гениальная картина! Видите? Ге-ни-альная!
На кровати — загорелое и умеренно подкачанное тело графа в обнимку с молочно-бледным, хрупким и таким знакомым мальчишкой. Голова у рыжего откинута так, что можно видеть, как волчьи зубы разодрали его тонкую шею. Граф уткнулся головой ему в грудь. Его лица не видно, и там, между телами, всё черно от запёкшейся крови.
— Я склонна предположить, — произнесла волчица у меня за спиной, — что убийство совершено на почве ревности.
Я потянулся за пистолетом. Я хотел кончить это дело как можно быстрее. Уже в движении заметил, как из запястья полезла антрацитово-чёрная шерсть и понял, — не успею.
Она поняла всё по запаху. И когда я выкатился из одежды и сумел обернуться, она же была на четвереньках, готовая, с оскаленными зубами.
И она бросилась первой. Целилась в шею.
Я прыгнул в сторону, на ночной столик. С обиженным звоном полетели на пол смартфон, лампа, флакон французского одеколона, баночка с лубрикантом. Прицелился получше и прыгнул на неё сверху, пользуясь преимуществом высоты.
Мы сцепились и покатились по полу жутким клубком. Она рвала когтями мне грудь, а я снова и снова цапал её за плечи, выдирая шерсть клочьями. Наконец, я наловчился и отхватил целый шмат мяса.
Волчица взвыла и прыснула прочь из моих объятий. Я перекатился на лапы и вцепился ей в хвост. Графиня изогнулась, прыгнула мне на лицо. Я попытался нанести ответный укус — и тут она нырнула в сторону и вцепилась мне в шею.
На лестнице топот. Мне всё равно. Я пытаюсь её сбросить, а она толкала меня к стене. Раз, другой, третий. Она прижала меня к стеклу и ухватывает шею всё лучше и лушче.
Из распахнутых дверей доносится матерное ругательство. И счастливая догадка вдруг вспыхивает у меня в голове.
Ну конечно!
Как я раньше не догадался.
Воздуха нет. По моей шее течёт кровь. И скашиваю на неё глаз и почти улыбаюсь.
Выстрел, громкий, как тысяча фейерверков. Ещё выстрел, стекло разлетается и мы вываливаемся наружу. Моя шея вырывается из её пасти, и пряная боль прилипает к борозде, что оставили её клыки.
… Она не сказала охране, что она тоже оборотень. И правда, зачем? Пусть журналисты разнюхивают.
Она падала сбоку, я едва видел, как дёргались её лапы. Асфальт был всё ближе. Ветер пел в ушах.
— А Вы это слышали? А это? Гениальная музыка! Слышите? Ге-ни-альная!
Я тоже запел.
Страница 4 из 4
