Сто двадцать километров в час, сто тридцать, сто сорок… Как давно уже Максим не разгонялся до таких скоростей! Кажется, с тех самых пор, как врачи заставили его бросить уличные гонки и все прочие нагрузки на сердце…
Добавить в моё избранное
13 мин, 9 сек 18936
Очередной вздох дался ему с таким трудом, словно в автомобиле не осталось воздуха.
Как-то отстраненно он отметил про себя, что машину совсем перестало трясти, словно она ехала по идеально-ровной дороге. И шум мотора вдруг стих, сменившись приятной, мягкой тишиной. Только туман все так же клубился по обеим сторонам шоссе — разве что он стал еще более густым и похожим на облака… А потом Максим внезапно понял, что никаких людей перед ним нет, и что в салоне машины он теперь один. Впереди была совершенно пустая дорога, но он уже не ехал по ней, а летел над заиндевелым асфальтом, поднимаясь все выше и выше, и этому плавному, но стремительному подъему все не было конца… На старом деревенском кладбище никогда не бывало полной тишины — в густых кронах растущих среди надгробий деревьев шумел ветер и пели птицы. Молодой человек с бледным, болезненным лицом, посидел некоторое время на новенькой деревянной скамейке у недавно поставленного креста, положил рядом с ним две белые гвоздики и уже собрался уходить, когда к могиле подошли еще двое — мужчина и женщина средних лет. Увидев первого посетителя, они пригляделись к нему повнимательнее и вежливо улыбнулись.
— Вы, кажется, из тех ребят, кто в последний день к нам… присоединился? — осторожно спросил мужчина, протягивая ему руку.
— Борис, если не ошибаюсь?
— Да, — кивнул молодой человек.
— Я — тот, кого он вез. А вы… были на дороге, да?
— Мы были на дороге, — подтвердила женщина и положила на могилу две красных гвоздики.
— И вы… тоже ничего об этом не помните? — неуверенно поинтересовался Борис.
— Почти ничего, — покачала головой женщина.
— Мы пришли в себя уже на шоссе, когда ваш друг остановил машину… Я помню только, как один из наших к нему бросился, а потом — к вам. И стал кричать, чтобы кто-нибудь, кто умеет водить, вас в город отвез.
— А как исчезла… та женщина, вы тоже не видели? — уточнил Борис.
— Я видела, — после короткой паузы ответила его собеседница.
— Она смотрела на машину и на вашего коллегу… И ее лицо было очень… я бы сказала, разочарованным… А потом оно совсем перекосилось от злости, она стала прозрачной и растворилась в воздухе.
Они еще некоторое время стояли все втроем около могилы Максима, а потом медленно пошли к выходу с кладбища.
Как-то отстраненно он отметил про себя, что машину совсем перестало трясти, словно она ехала по идеально-ровной дороге. И шум мотора вдруг стих, сменившись приятной, мягкой тишиной. Только туман все так же клубился по обеим сторонам шоссе — разве что он стал еще более густым и похожим на облака… А потом Максим внезапно понял, что никаких людей перед ним нет, и что в салоне машины он теперь один. Впереди была совершенно пустая дорога, но он уже не ехал по ней, а летел над заиндевелым асфальтом, поднимаясь все выше и выше, и этому плавному, но стремительному подъему все не было конца… На старом деревенском кладбище никогда не бывало полной тишины — в густых кронах растущих среди надгробий деревьев шумел ветер и пели птицы. Молодой человек с бледным, болезненным лицом, посидел некоторое время на новенькой деревянной скамейке у недавно поставленного креста, положил рядом с ним две белые гвоздики и уже собрался уходить, когда к могиле подошли еще двое — мужчина и женщина средних лет. Увидев первого посетителя, они пригляделись к нему повнимательнее и вежливо улыбнулись.
— Вы, кажется, из тех ребят, кто в последний день к нам… присоединился? — осторожно спросил мужчина, протягивая ему руку.
— Борис, если не ошибаюсь?
— Да, — кивнул молодой человек.
— Я — тот, кого он вез. А вы… были на дороге, да?
— Мы были на дороге, — подтвердила женщина и положила на могилу две красных гвоздики.
— И вы… тоже ничего об этом не помните? — неуверенно поинтересовался Борис.
— Почти ничего, — покачала головой женщина.
— Мы пришли в себя уже на шоссе, когда ваш друг остановил машину… Я помню только, как один из наших к нему бросился, а потом — к вам. И стал кричать, чтобы кто-нибудь, кто умеет водить, вас в город отвез.
— А как исчезла… та женщина, вы тоже не видели? — уточнил Борис.
— Я видела, — после короткой паузы ответила его собеседница.
— Она смотрела на машину и на вашего коллегу… И ее лицо было очень… я бы сказала, разочарованным… А потом оно совсем перекосилось от злости, она стала прозрачной и растворилась в воздухе.
Они еще некоторое время стояли все втроем около могилы Максима, а потом медленно пошли к выходу с кладбища.
Страница 4 из 4
