Впустии меня

Оставив мальчика, я направился в ванную, хорошенько вымыл руки, ополоснул лицо и вернулся в гостиную свежий и собравшийся с мыслями. Внезапно у меня возникла сильная потребность в куреве. Я взял с кухонного столика запечатанную пачку сигарет и направился на балкон, проходя мимо прячущегося в коридорной тьме мальчика. Я смело ступил на балкон и затворил за собой дверь, оставляя позади размытую сквозь дверное стекло его маленькую коренастую фигурку.

Облачная и холодная ночь неприветливо ударила мне в лицо, нахально забираясь под тонкую рубашку и заставляя кашлять. Я распаковал пачку, извлек несколько сигарет, и по обыкновению запихнул их в карман рубашки. Это была давняя привычка и, должен признаться, очень удобная. Во-первых, меньше сигарет расходуется, а во-вторых, ужасно не люблю, когда пачка выпирает уродливым квадратом из кармана брюк и мешает при ходьбе. Но одну сигарету я, все-таки, оставил себе, повертел в пальцах, тоскливо вздохнул, зажег ее и сделал пару глубоких затяжек. Выпуская едкий дым из носа, я вдруг услышал глухой прерывистый стук по плитке пола. Я стал лихорадочно вертеть головой в поисках его источника и тут заметил темный собачий хвост, дружелюбно виляющий мне из темноты. Грей! Как же я мог про него забыть! Мой славный преданный пес, пока я распирался с мальчишкой, ты удрал на балкон и смиренно лежал там под старой разобранной раскладушкой, примостившейся по левую сторону ее ржавых прутьев.

Я настолько увлекся необычайными событиями, что Грей напрочь вылетел у меня из головы! Перед глазами снова встала картинка горящего дома. Да, он был там! Все-таки я его не забыл, просто не хотел вмешивать в мою странную историю. Чудно все это и, может даже, хорошо, что вышло именно так. Тут я вспомнил, что пес, как обычно, не бросился встречать меня у порога, а проявил несвойственную для него трусость. Что-то должно было напугать его до такой степени, что он убежал на балкон, прежде чем мы вошли.

— Грей… негромко позвал я пса, водя в потемках сигаретным огоньком. Пес тихо взвизгнул и выполз из своего убежища.

Теплый слюнявый язык моего подслеповатого друга с любовью и лаской лизал мне руки.

К стеклу прильнула курносая глумливая физиономия, показала язык и пропала. Через пару секунд снова всплыла, улыбнулась, погрозила кулачком и опять сгинула. Так она проделала еще несколько раз, а на последний прильнула лбом впритык к стеклу и замерла, скосив глаза на собаку.

Как только я вошел с псом в квартиру, тот поджал хвост и притих. Из темноты выпрыгнул Лолси-Люфа. Грей шарахнулся от него, убежал в гостиную и забился по стул. Я решил его не трогать.

— Эх, жизнь хороша, когда нет ни гроша… проронил я с грустинкой, устало плюхаясь на диван.

— Чего стоишь? Все тебе не сидится, все тебе не спокойно. Ай, ладно… Ходи себе, только вещи не лапай, — произнес я, зевая и смежил веки.

Мальчик стал бродить по комнате, но вещи, как я сказал, руками не трогал. Только смотрел.

— Дяденька, ты любишь сахарок? — ни с того ни с сего поинтересовался он, меря гостиную косолапыми шагами.

Я поднял сонные глаза и с неохотой ответил:

— Нет.

— Дяденька, а любишь лакрицу?

— Нет. Что это?

Лицо Лолси-Люфы приняло довольный вид, словно он вспомнил о чем-то очень приятном и от этого ему стало хорошо.

— Она как сахарок, сладенькая такая, — пояснил он — Вкусненькая-привкусненькая, — на секунду задумался, — Правда Хилберт говорит, что мне нельзя кушать много лакрицы, а то я от нее начинаю пукать… Я и сахарок люблю, но он мне его не разрешают.

Я пропустил мимо ушей его мурлычущий лепет, и устроился поудобней, протягивая на ковре усталые ноги в тапочках.

Он пробормотал мне еще какую-то ерунду, а я рассеяно кивал головой в знак согласия.

Пока я притворялся, что слушаю, он протопал на кухню и стал присматриваться ко всему, что там было. Заметил, валяющиеся под столом бутылку со стаканом, бережно поднял их и аккуратно вернул на стол. Потом подошел к чайнику, стоявшему на электроплитке, потрогал пальчиком его носик. Отошел. Осмотрелся.

Увидел холодильник, обошел его со всех боков, потрогал его пластиковую дверцу.

— Какой интересный беленький шкафчик, для чего он? — спросил он, постучав по ней кулачком.

Я приподнялся на локтях, замечая его вновь растущее любопытство.

— Отойди от него! — поспешно окликнул я.

— Что это там у тебя, дядя? Нука-нука, дай-ка поглядеть, — короткие, похожие на сосиски, пальцы Лолси-Люфы, снова устремились к моему холодильнику. Он уже приготовился открыть его, но я вовремя подбежал к нему, ударил по ладошам, и надрывно прокричал:

— О, нет! Даже не думай даже! — и вдруг снова впал в неистовое бешенство.

— Вонючий паршивец! Говнюк! мелкий и назойливый вредитель … не смей! — я бился в истерике, потрясая указательным пальцем, но маленький щенок вовсе не собирался отступать.