История эта произошла полгода назад. Я шагал по улице, темной ночной улице моего города, с газетой в руке. Шел конец августа, довольно прохладное время, но на мне была легкая светлая ситцевая рубашка и летние брюки. Возвращался я от моих давних знакомых, с квелой вечеринки, пропитанной пыльной ностальгией и тупой скукой.
Добавить в моё избранное
42 мин, 41 сек 5289
Оно заявляло о себе, требуя неусыпного внимания. Мне пришлось подняться с места и идти на зов. Напиться я еще не успел, а трезвым себя вовсе не чувствовал — голова раскалывалась, а ноги шли машинально, уныло будоража прокуренный воздух. Я не хотел, но я должен был. Я это знал.
Подойдя к туалету, я услышал капризный голос, громко повторяющий одни и те же cлова: «Дяденька, дяденька сюда!». Первое, что сразу возникло, было внезапной тревогой за мальчика. Я даже испугался, не случилось ли с ним чего. Признаюсь честно, беспокойство мое было искренним, хоть и коротким. В тот момент меня действительно волновала его судьба. Но, как я уже сказал, долго это не продолжалось.
Удивившись самому себе, я прислушался и понял, что все это происки моего одичавшего от нехватки сна воображения, и опасность ему вовсе не грозит. Все выяснилось сразу, как только я открыл дверь.
Увиденное очень озадачило меня и даже рассмешило! Мальчишка стоял ко мне спиной, наклонившись и оголив свою пухлую розоватую попу.
— Ну! — нетерпеливо произнес он, пятясь на меня задом — Я жду!
— Чего? — не понял я, и глупо заулыбался.
— Ну! — повторил он настойчивее.
Я все еще стоял, забавляясь его нелепой позой.
— Быстрее! — снова выкрикнул он.
— Ну, же!
— А что ты хочешь, что б я сделал? — осторожно спросил я.
Лолси-Люфа повернул ко мне покрасневшее от гнева лицо:
— Ясное дело, вытереть мое седалище!
Я опешил, не зная как реагировать на такую просьбу. Во мне начинала бурлить злоба.
— Ага… Значит седалище? — переспросил я с издевкой.
— Да, — утвердительно ответил мне Лолси-Люфа, и прибавил: мою ненаглядную золотую попочку!
Услышав эти слова, на меня накатила такая волна возмущения, что я был не прочь дать вертлявому уроду пенька под его голый зад, но я сдержался, припоминая фонарный инцидент. Я и так был весь в синяках, и мне не очень-то хотелось ощутить на себе снова болезненные удары молотящих кулачков. Я поборол в себе этот порыв, но не смог сдержаться от язвительной ремарки.
— Золотую попочку, говоришь? — желчно сказал я.
— Подтереть, значит, да? А больше ничего не хочешь, дрянь малолетняя?
— Больше ничего не хочу, — невозмутимо подтвердил тот.
— И не стыдно тебе такому большому? На месте твоей мамы, я бы давно тебя отшлепал.
— Я маленький еще, — спокойным голосом возразил мальчик, все еще продолжая стоять на карачках, кверху попой.
— Почему стыдно? — спросил, пожимая плечами.
— Хилберт всегда это делает. Я его прошу и он мне подтирает.
— Ах, тебе еще и Хилберт подтирает! — совсем разъярился я.
— Господи, вы слышите, бедный немощный старик должен подтирать этому недоноску задницу! Нет, вы видели!
— Видели, видели, — передразнил Лолси-Люфа — Ты давай поторапливайся лучше, а то я не могу так долго стоять. Это ужасно неудобно. Мне обычно подушечку под колени подкладывают. Чрезвычайно потребная вещица в нужнике. Ну же, я жду.
Я скривился в недоброй усмешке:
— Можешь ждать сколько угодно. Я отказываюсь это делать!
— Ах, так! — мальчишка выпрямился в полный рост и не придерживая панталон, фыркнул:
— Тогда я буду кричать.
— Что-о? — такой подлости с его стороны я не ожидал, это было равносильно удару в пах. Я сник, внезапно робея перед гнусным запугиванием.
— Нет, ты этого не сделаешь, ты не посмеешь, — задыхаясь от беспомощности просипел я.
— Так нечестно… Мальчик глумливо осклабился, подставляя свету свои щелистые зубы. Весь его вид выражал жгучую готовность мне насолить. Он открыл рот, собираясь закричать. Мне стало жарко, шея и лоб покрылись крохотными капельками пота, губы пару раз слабо прошептали «не надо».
Лорлси-Люфа подбежал к длинной трубе исходящей от бачка и начал по ней стучать. Я невольно зажмурился.
— Эй, вы дохлые клячи! Пробуждайтесь старые калоши! Вставайте с ваших измятых постелей, дуры! Хватит дрыхнуть! Угугу… Все просыпайтесь, просыпайтесь! — надрывая глотку, оглушительно ревел мальчишка.
— Прекрати, ты перебудишь мне всех соседей! — с мольбой умолял я.
— Пожалуйста, Лолси, миленький, славненький, добренький, перестань, — заклинал его я, смыкая по монашеский ладоши, не замечая своей нелепой жалостности.
— Господи, какая же ты сволочь! — вырвалось у меня, и я замолк, невольно падая на колени. Тут мне показалось, что земля подо мной задрожала, а с потолка посыпалась побелка. Весь дом ходил ходуном!
— Хорошо, хорошо, я согласен! — сдаваясь, прокричал я.
Лолси-Люфа мгновенно перестал орать и снова встал на карачки.
Выбросив грязные бумажки в туалет, я спустил воду и вздохнул с облегчением. Все оказалось намного проще, чем представлялось вначале. Я обрел душевное спокойствие, и еще недавно нависшая угроза испарилась в небытие.
Подойдя к туалету, я услышал капризный голос, громко повторяющий одни и те же cлова: «Дяденька, дяденька сюда!». Первое, что сразу возникло, было внезапной тревогой за мальчика. Я даже испугался, не случилось ли с ним чего. Признаюсь честно, беспокойство мое было искренним, хоть и коротким. В тот момент меня действительно волновала его судьба. Но, как я уже сказал, долго это не продолжалось.
Удивившись самому себе, я прислушался и понял, что все это происки моего одичавшего от нехватки сна воображения, и опасность ему вовсе не грозит. Все выяснилось сразу, как только я открыл дверь.
Увиденное очень озадачило меня и даже рассмешило! Мальчишка стоял ко мне спиной, наклонившись и оголив свою пухлую розоватую попу.
— Ну! — нетерпеливо произнес он, пятясь на меня задом — Я жду!
— Чего? — не понял я, и глупо заулыбался.
— Ну! — повторил он настойчивее.
Я все еще стоял, забавляясь его нелепой позой.
— Быстрее! — снова выкрикнул он.
— Ну, же!
— А что ты хочешь, что б я сделал? — осторожно спросил я.
Лолси-Люфа повернул ко мне покрасневшее от гнева лицо:
— Ясное дело, вытереть мое седалище!
Я опешил, не зная как реагировать на такую просьбу. Во мне начинала бурлить злоба.
— Ага… Значит седалище? — переспросил я с издевкой.
— Да, — утвердительно ответил мне Лолси-Люфа, и прибавил: мою ненаглядную золотую попочку!
Услышав эти слова, на меня накатила такая волна возмущения, что я был не прочь дать вертлявому уроду пенька под его голый зад, но я сдержался, припоминая фонарный инцидент. Я и так был весь в синяках, и мне не очень-то хотелось ощутить на себе снова болезненные удары молотящих кулачков. Я поборол в себе этот порыв, но не смог сдержаться от язвительной ремарки.
— Золотую попочку, говоришь? — желчно сказал я.
— Подтереть, значит, да? А больше ничего не хочешь, дрянь малолетняя?
— Больше ничего не хочу, — невозмутимо подтвердил тот.
— И не стыдно тебе такому большому? На месте твоей мамы, я бы давно тебя отшлепал.
— Я маленький еще, — спокойным голосом возразил мальчик, все еще продолжая стоять на карачках, кверху попой.
— Почему стыдно? — спросил, пожимая плечами.
— Хилберт всегда это делает. Я его прошу и он мне подтирает.
— Ах, тебе еще и Хилберт подтирает! — совсем разъярился я.
— Господи, вы слышите, бедный немощный старик должен подтирать этому недоноску задницу! Нет, вы видели!
— Видели, видели, — передразнил Лолси-Люфа — Ты давай поторапливайся лучше, а то я не могу так долго стоять. Это ужасно неудобно. Мне обычно подушечку под колени подкладывают. Чрезвычайно потребная вещица в нужнике. Ну же, я жду.
Я скривился в недоброй усмешке:
— Можешь ждать сколько угодно. Я отказываюсь это делать!
— Ах, так! — мальчишка выпрямился в полный рост и не придерживая панталон, фыркнул:
— Тогда я буду кричать.
— Что-о? — такой подлости с его стороны я не ожидал, это было равносильно удару в пах. Я сник, внезапно робея перед гнусным запугиванием.
— Нет, ты этого не сделаешь, ты не посмеешь, — задыхаясь от беспомощности просипел я.
— Так нечестно… Мальчик глумливо осклабился, подставляя свету свои щелистые зубы. Весь его вид выражал жгучую готовность мне насолить. Он открыл рот, собираясь закричать. Мне стало жарко, шея и лоб покрылись крохотными капельками пота, губы пару раз слабо прошептали «не надо».
Лорлси-Люфа подбежал к длинной трубе исходящей от бачка и начал по ней стучать. Я невольно зажмурился.
— Эй, вы дохлые клячи! Пробуждайтесь старые калоши! Вставайте с ваших измятых постелей, дуры! Хватит дрыхнуть! Угугу… Все просыпайтесь, просыпайтесь! — надрывая глотку, оглушительно ревел мальчишка.
— Прекрати, ты перебудишь мне всех соседей! — с мольбой умолял я.
— Пожалуйста, Лолси, миленький, славненький, добренький, перестань, — заклинал его я, смыкая по монашеский ладоши, не замечая своей нелепой жалостности.
— Господи, какая же ты сволочь! — вырвалось у меня, и я замолк, невольно падая на колени. Тут мне показалось, что земля подо мной задрожала, а с потолка посыпалась побелка. Весь дом ходил ходуном!
— Хорошо, хорошо, я согласен! — сдаваясь, прокричал я.
Лолси-Люфа мгновенно перестал орать и снова встал на карачки.
Выбросив грязные бумажки в туалет, я спустил воду и вздохнул с облегчением. Все оказалось намного проще, чем представлялось вначале. Я обрел душевное спокойствие, и еще недавно нависшая угроза испарилась в небытие.
Страница 8 из 12
