Перемотка

Пройдясь взад-вперёд по офису, она гордо подбоченилась.

— Только подумайте. Омоложение! Происходящее, быть может, и от мелких доз излучения, просто столь незначительные эффекты мы не в силах пока измерить.

— Ну да, конечно, вычеркнутые из жизни пять или шесть минут сильно тебя омолодят, — поддела её Сузи.

Луиза дёрнула носом.

— При чём здесь это? Мне просто нравится не тратить впустую время, только что я сонно зевала в постели — и вот я стою одетая посреди офиса. Мгновенно, как если бы меня выдернул луч телепортации из «Star Trek». Не проскучав ни минуты, не состарившись ни на миг.

— Кстати, ты сегодня решила пробежаться немного по пути на работу, улучшив состояние организма, — сообщила Крис.

— Та ты, которой уже нет.

Собеседница кинула на неё недовольный взгляд.

— Я — это я.

Сделав шаг к офисному чайному столику, она потянулась к пакету со вкусностями и извлекла оттуда едва ли не самую крупную из зефиринок.

— Доиграешься, — сладко проговорила Джен.

— Ох, как доиграешься. Привяжет тебя однажды в парке маньяк к скамейке и регрессирует тебя твоим же прибором до возраста пятилетней девочки, а потом предложит пососать леденец.

Луиза фыркнула.

— Я ему его откушу.

И откусила. Кусочек зефира.

— Вообще прибор, — добавила она, жуя, — в чужих руках недееспособен. Нудные медицинские ассоциации не успели сразу включиться в дело, слишком уж широко и быстро разошлись по миру сведения об эффекте Хоккельнейзера, но запоздало вмешались в процесс, так что теперь ни один прибор не выпускается без сотен предустановленных защит. В Сети, правда, можно найти способы их взламывать, но полиция получит сигнал о каждой попытке.

— Куда только ни интегрируют их сейчас, — вздохнула Джен, — от мультивибраторов и айфонов до гогглов и нетбуков. Иногда я жалею, что живу не в девятнадцатом веке.

— Параноики говорят, что это мировой заговор, — произнесла Сузи, листая сводку каких-то старых отчётов.

— Я видела на YouTube один видеоролик, там толстый дядька в очках убеждённо доказывал, что ни одно столь революционное изобретение не внедрялось так быстро по всему свету, встречая лишь минимальное сопротивление. А ты как думаешь, Гвен?

Я моргнула, не сразу осознав, что произнесено моё имя. Пальцы мои, сжимавшие пакетик черничного чая во время начала этого странного разговора, так и не выпустили его.

— Гвен?

Пакетик упал на дно чашки.

— Гвен… Голос Сузи, изучавшей взглядом моё лицо, тоже упал.

— Не приставайте к ней, — вмешалась Крис, — не видите, что ли, она до сих пор не отошла от разрыва с Биллом. Вот скотина, кастрировать при рождении таких надо.

Я моргнула.

— Биллом?

Голос мой показался мне незнакомым.

— Биллом, — кивнула Джен, повторив его имя как будто даже с некоторым удовольствием.

— Билл Маккензи, великолепный мерзавчик. Ублюдок, засравший целых девять лет твоей жизни.

— Тебе давно пора было завязать с ним, — кивнула Луиза.

— Теперь, сбросив с плеч эту гирю, ты даже как-то бодрее выглядишь.

Голова моя закружилась.

Билл Маккензи?

Я никогда не слышала ничего о человеке с таким именем и фамилией.

— Крис, — проговорила я, обведя взглядом офис и встретившись глазами с подругой, встретившись глазами с той, что никогда меня не предавала.

— Крис… скажи.

— Что, Гвен?

Взор мой коснулся синего электрического чайника, коснулся пожухлой краски на стенах, коснулся сумочки в руках Луизы. Вспомнилось моё пробуждение, вспомнился телефон на полу.

«Куда только ни интегрируют их сейчас, — сказала несколько минут назад Джен, — от мультивибраторов и айфонов до гогглов и нетбуков».

— Крис, — приоткрылись мои омертвевшие губы, — скажи… Какой сейчас год?

Она взглянула на меня с ужасом — ужасом, переходящим стремительно в понимание, сменяющееся в свою очередь едва ли не большим ужасом и неимоверной тоской.

И ответила:

— Две тысячи двадцать шестой.