— Понимаете, эээ… доктор… Ну, как бы… — я физически чувствовал, как мой пациент и не знает, с чего начать-то: заранее подготовленная речь, если она была, тут же забылась; всё, связанное с причиной его визита ко мне, казалось ему самым важным…
Добавить в моё избранное
8 мин, 26 сек 7958
— Не торопитесь рассказывать, Андрей… Как лучше к вам, на «вы» или на«ты»? — сделав голос максимально добрым и бархатным, вопросил я. У всех больных такие предпочтения, понятное дело, различаются.
— Да как угодно… Давайте на «ты», — слабо проговорил Андрей, нервически потирая ладонями и без того потрёпанные и выцвевшие джинсы. Определения «потрёпанный и выцветший» можно было без зазора совести применить и к нему самому: он то неровно дышал, вытирая пот с невероятно худого лица, то тёр колени; также он был очень бледен: даже не белой была его кожа, а уже с каким-то синюшно-зеленоватым оттенком — хотя, может, это тени играли. Я знал, что ему девятнадцать лет, но выглядел он, пожалуй, на все тридцать. Впрочем, большинство моих пациентов выглядят именно так — стереотипные посетители психотерапевта — а то и похуже. Я бы хотел взглянуть Андрею в глаза, чтобы узнать о нём как можно больше, ещё не вступая в диалог, но они были закрыты. Больной и вошёл в мой кабинет вслепую, и уселся в кресло, и говорил со мной именно так. Я изучил его дело, не так давно поступившее в клинику, и знал, что не открывая глаз этот несчастный человек существует уже несколько месяцев.
— Хорошо. Так вот, не надо торопиться. Расскажи абсолютно всё, что касается твоей проблемы — звучит тривиально, но именно и это уже будет первым шагом к её решению! Нет никаких ненужных деталей, лишних подробностей — от начала и до конца выложи всё, почему ты пришёл ко мне, ну и я… Мы начнём решать. Я прекрасно понимаю, какая путаница у тебя сейчас в голове, но просто расскажи, так сказать, потоком сознания. Это важно, Андрей, — я откинулся в кресло, напоминающее пивной живот, и уставился на собственные пальцы, ожидая рассказа моего визитёра.
— Хорошо, — молодой человек тяжело вздохнул. — Началось это… ээ… в ноябре девяносто пятого. Пять месяцев назад. Не п-помню число… — он мямлил и заикался, но это было совершенно естественно. — Короче, как-то незаметно случилось. Вот. Да. Б-было мгновение — и всё в порядке было. Тип-топ. А в следующее раз — и подстава эта. И незаметно так, не спонтанно, а так п-плавненько… — Так. Ну-с, излагай о подставе этой, — я не смотрел на него.
— Окей. Ну… Они появляться стали, — Андрей заёрзал на кресле. Видно было, что он ощущает, что рассказ его с этими некими Ими звучит нелепо и до ужаса банально — так же, как и десятки других, поведанных несчастными людьми в этом кабинете и этой клинике. — П-появляться… Издалека так. Сначала… тени, наверное, сгустились как-то. И заговорил в них кто-то. Трудно описать, да вы поймёте. Вот. П-потом уже явные образы появились. Да. Вдалеке сначала. Ну, гуляешь, там, в парке, вдруг оп! — видишь, стоит кто-то вдалеке. За деревом. Моргнул — нет никого. Или в толпе какой-то вдруг выцепляешь лицо — неприятное такое. Стоит и п-пялится в упор на тебя. Оп — исчезло… — пациент до хруста сжал кулаки. — Доктор, я же понятно говорю?
— Абсолютно, — я кивнул, хоть он и не мог меня видеть. — Продолжай, ничего не упуская.
— Ну вот. У меня сессия была в универе скоро, я как-то и внимания не обратил… Но они ближе становились. Ближе и уродливей. Ну, на улице вдруг за тобой идти кто-то начинает. П-преследует так. Оборачиваешься — а у него лицо какое-то… Не лицо-то и особо. Вроде человека, но какое-то такое… Набекренистое. Страшно вот тогда стало. Вот. Моргаешь — он не исчезает. Закрываешь глаза, головой трясёшь панически — как испаряется. Вот, доктор, — больной отхлебнул воды из заботливо заранее принесённого стакана, что стоял рядом на столе: он уже прекрасно ориентировался без зрения. — И много их было… Много. Я отказывался думать… Отказывался. П-понимал ведь, что неладно это вообще, да мозгами на стресс и прочую лабуду списал… Мда. А они всё ближе. Ближе и страшнее. Беседуешь с другом — нормально. Моргаешь — а у него вместо лица как земля вспаханная — только глаза тебе как в душу смотрят. И зубы. Ой, острые. Ты моргаешь — а он, сука, не исчезает! — Андрей входил в психический раж. — Не пропадает! Головой трясёшь, то-сё — на месте сидит и медленно так к тебе пододвигается. П-потихоньку. Глаза закрываешь, орать что-то начинаешь — и сразу тебя за руку хватают, трясут. «Андрей, что такое?! Андрюха, глаза открой!». Открываешь — вроде всё в порядке. Человеческие лица. Знакомые.
— Так, — я потирал ладони друг о друга. — И это продолжало прогрессировать?
— Да. Исчезали они на дни, а то и на часы — и снова. То рядом сидят, то издали таращатся — и непременно ближе подбираются. Всё быстрее. Драться пытался, хоть видел, что зубы у них мне глотку вспорют махом — толку нет. Лезешь драться с таким — разнимают с человеком. Убить даже хотел, но в топку мысли эти бросил. Знал, что труп уже человеческий обнаружат и направят меня далеко и надолго… Только глаза закрытые и спасали. Не знаю, откуда они и почему именно ко мне пристали — глаза спасают. Как в детстве от Буки под одеяло залезть. П-почему? Хрен знает. Но веки как броня от них, — Андрей на секунду будто призадумался — да…
— Да как угодно… Давайте на «ты», — слабо проговорил Андрей, нервически потирая ладонями и без того потрёпанные и выцвевшие джинсы. Определения «потрёпанный и выцветший» можно было без зазора совести применить и к нему самому: он то неровно дышал, вытирая пот с невероятно худого лица, то тёр колени; также он был очень бледен: даже не белой была его кожа, а уже с каким-то синюшно-зеленоватым оттенком — хотя, может, это тени играли. Я знал, что ему девятнадцать лет, но выглядел он, пожалуй, на все тридцать. Впрочем, большинство моих пациентов выглядят именно так — стереотипные посетители психотерапевта — а то и похуже. Я бы хотел взглянуть Андрею в глаза, чтобы узнать о нём как можно больше, ещё не вступая в диалог, но они были закрыты. Больной и вошёл в мой кабинет вслепую, и уселся в кресло, и говорил со мной именно так. Я изучил его дело, не так давно поступившее в клинику, и знал, что не открывая глаз этот несчастный человек существует уже несколько месяцев.
— Хорошо. Так вот, не надо торопиться. Расскажи абсолютно всё, что касается твоей проблемы — звучит тривиально, но именно и это уже будет первым шагом к её решению! Нет никаких ненужных деталей, лишних подробностей — от начала и до конца выложи всё, почему ты пришёл ко мне, ну и я… Мы начнём решать. Я прекрасно понимаю, какая путаница у тебя сейчас в голове, но просто расскажи, так сказать, потоком сознания. Это важно, Андрей, — я откинулся в кресло, напоминающее пивной живот, и уставился на собственные пальцы, ожидая рассказа моего визитёра.
— Хорошо, — молодой человек тяжело вздохнул. — Началось это… ээ… в ноябре девяносто пятого. Пять месяцев назад. Не п-помню число… — он мямлил и заикался, но это было совершенно естественно. — Короче, как-то незаметно случилось. Вот. Да. Б-было мгновение — и всё в порядке было. Тип-топ. А в следующее раз — и подстава эта. И незаметно так, не спонтанно, а так п-плавненько… — Так. Ну-с, излагай о подставе этой, — я не смотрел на него.
— Окей. Ну… Они появляться стали, — Андрей заёрзал на кресле. Видно было, что он ощущает, что рассказ его с этими некими Ими звучит нелепо и до ужаса банально — так же, как и десятки других, поведанных несчастными людьми в этом кабинете и этой клинике. — П-появляться… Издалека так. Сначала… тени, наверное, сгустились как-то. И заговорил в них кто-то. Трудно описать, да вы поймёте. Вот. П-потом уже явные образы появились. Да. Вдалеке сначала. Ну, гуляешь, там, в парке, вдруг оп! — видишь, стоит кто-то вдалеке. За деревом. Моргнул — нет никого. Или в толпе какой-то вдруг выцепляешь лицо — неприятное такое. Стоит и п-пялится в упор на тебя. Оп — исчезло… — пациент до хруста сжал кулаки. — Доктор, я же понятно говорю?
— Абсолютно, — я кивнул, хоть он и не мог меня видеть. — Продолжай, ничего не упуская.
— Ну вот. У меня сессия была в универе скоро, я как-то и внимания не обратил… Но они ближе становились. Ближе и уродливей. Ну, на улице вдруг за тобой идти кто-то начинает. П-преследует так. Оборачиваешься — а у него лицо какое-то… Не лицо-то и особо. Вроде человека, но какое-то такое… Набекренистое. Страшно вот тогда стало. Вот. Моргаешь — он не исчезает. Закрываешь глаза, головой трясёшь панически — как испаряется. Вот, доктор, — больной отхлебнул воды из заботливо заранее принесённого стакана, что стоял рядом на столе: он уже прекрасно ориентировался без зрения. — И много их было… Много. Я отказывался думать… Отказывался. П-понимал ведь, что неладно это вообще, да мозгами на стресс и прочую лабуду списал… Мда. А они всё ближе. Ближе и страшнее. Беседуешь с другом — нормально. Моргаешь — а у него вместо лица как земля вспаханная — только глаза тебе как в душу смотрят. И зубы. Ой, острые. Ты моргаешь — а он, сука, не исчезает! — Андрей входил в психический раж. — Не пропадает! Головой трясёшь, то-сё — на месте сидит и медленно так к тебе пододвигается. П-потихоньку. Глаза закрываешь, орать что-то начинаешь — и сразу тебя за руку хватают, трясут. «Андрей, что такое?! Андрюха, глаза открой!». Открываешь — вроде всё в порядке. Человеческие лица. Знакомые.
— Так, — я потирал ладони друг о друга. — И это продолжало прогрессировать?
— Да. Исчезали они на дни, а то и на часы — и снова. То рядом сидят, то издали таращатся — и непременно ближе подбираются. Всё быстрее. Драться пытался, хоть видел, что зубы у них мне глотку вспорют махом — толку нет. Лезешь драться с таким — разнимают с человеком. Убить даже хотел, но в топку мысли эти бросил. Знал, что труп уже человеческий обнаружат и направят меня далеко и надолго… Только глаза закрытые и спасали. Не знаю, откуда они и почему именно ко мне пристали — глаза спасают. Как в детстве от Буки под одеяло залезть. П-почему? Хрен знает. Но веки как броня от них, — Андрей на секунду будто призадумался — да…
Страница 1 из 3
