Зараза

Таня молча согнулась, но не издала ни звука. Это было как сигнал — Красина, Павленко, Рогова тоже начали бить ее, Федорова фотографировала это все на телефон, а Марченко втаптывала в грязь ее учебники и тетради. Я застыла на месте, и честно скажу — я не знала, что мне делать. Меня Таня не особо задела высказыванием про дядю, я никогда не воспринимала его болезнь как «скелет в шкафу», обычный бытовой момент. С каждым может случиться. А остальные девчонки… я и сейчас не понимаю, откуда она узнала. И если честно, не хочу этого знать.

Я поняла, что не стоит стоять на месте. Я подписалась, чего уж там. Бить Таню не хотелось, у меня не было к ней злости, только недоумение и неприязнь, и я присоединилась к Марченко. Мы разорвали и растоптали ее школьные принадлежности, причем, заглянув в ее тетради, я увидела, что там очень мало записей по учебе, в основном все те же линии. Впервые я увидела почерк Тани, и от его вида тоже пробегал холодок. Она писала так, как будто была правшой, а ее заставляли работать беспомощной левой рукой. Буквы налезали одна на другую, были разного размера, часть печатные, часть прописные. Причем — ошибок не было. Писала она грамотно.

Под шумок я достала из кустов ее блокнот, закинутый туда Викой, и спрятала в карман куртки. Не знаю, зачем я это сделала. Я оглянулась и увидела, что девочки уже не бьют Таню. Вика держала ее за волосы, а Маша все фотографировала. Телефон с фотокамерой тогда был только у Маши. Не знаю, как сильно побили ее девочки, но лицо ее было в порядке. Не думаю, что ее уж очень сильно избили, девочки не дуры все-таки, да и не настолько сильные, чтобы обычными пинками отбить ей что-то. Синяков поставили, да и все. Да и Таня крепко стояла на ногах, не падала, и не стонала. Я поймала ее взгляд, и вдруг поняла, что при желании она бы запросто дала сдачи, но такого желания у нее не было.

Мне вдруг стало невыносимо страшно. Ощущение беды, которое не давало уснуть мне ночью, вдруг накрыло меня волной. В голове молотом стучала одна мысль, странная в этой ситуации.

Мы дали ей повод. Мы дали ей повод.

— Девочки! — мой голос прозвучал тоненько и жалко. Я прочистила горло и крикнула еще раз.

— Девочки! Все, хватит уже, пойдемте!

Вика оглянулась на меня и отпустила волосы Тани, на прощание слегка пнув ее под зад.

— Ладно, девки, и правда. Пошли отсюда!

Когда мы уходили, я взяла Вику за руку. Мне почему-то так было легче. Оглянувшись, я увидела, что Таня не собирает свои разбросанные учебники. Она стояла и смотрела нам вслед. И на ее губах блуждала все та же странная полуулыбка.

Потом события развивались, как снежный ком. В понедельник Таня пришла в школу, как ни в чем не бывало, и это было облегчением для нас всех. Мы все-таки боялись, что ей станет плохо, она попадет в больницу или что-то в этом роде. Да и разбирательств с ее родителями не хотелось. В выходные, когда дома раздавался телефонный звонок, меня словно обдавало ведром ледяной воды. Да, я боялась. Но для меня не было привычным то, что мы сделали. Вика нервничала гораздо меньше, и успокаивала меня. У нее был большой опыт в драках, и она прекрасно знала, что с Таней все нормально. Дескать, ее и не били толком, так — попинали слегка.

Когда мы увидели Таню в понедельник, у нас, все-таки, словно груз с души упал. Она пришла с чистыми тетрадями, с отчищенными учебниками, и новым блокнотом. Нас она по-прежнему не замечала, в сторону Машки больше не косилась. В общем-то, мы все выдохнули.

А после уроков, когда мы решили зайти в Мак-Дональдс, на переходе Лену Кабанову сбила машина. Я не видела этот момент, потому что шла впереди с Викой и Машей, а Лена плелась в хвосте. Уже на тротуаре я услышала звук удара и крик. Лена лежала метрах в пяти от «зебры». Как мне потом рассказали, какая-то машина неслась с огромной скоростью, Лена увидела ее и словно остолбенела, просто стояла и смотрела. Машина въехала Лене капотом в живот и протащила вперед несколько метров, пока Лена не упала на дорогу. Машина же, не снижая скорости, скрылась.

Не буду рассказывать, как мы вызывали скорую, пытались понять, жива Лена или нет, все это очень тяжко вспоминать. Скажу только то, что мы узнали позже, в больнице — она умерла еще тогда, когда машина только врезалась в нее, и уже не чувствовала, как с ее ног сорвались кроссовки, и ступни до костей стесались об асфальт.

Стоит ли говорить, как мы были раздавлены случившимся. Вся школа была в трауре. Фотография Лены с черной траурной полосой заняла место в вестибюле. Под ней стояли цветы и свечи, которые мы приносили. На похоронах было страшно смотреть на ее маму. Она осталась совсем одна, жили они бедно, без отца. Все девчонки плакали, когда гроб опускали в землю. Столкнуться со смертью вот так близко, лицом к лицу — это очень страшно.

Машину, сбившую Лену, очень быстро нашли, все засняли камеры уличного наблюдения, и номера машины в том числе.