Зараза

Таня не встала нам навстречу, только повернула голову. Сказать честно, мы все слегка стушевались, все, кроме Вики. Она вышла вперед и подошла к Тане.

— Встань, — коротко скомандовала она. Таня молча подчинилась, глаза ее были по-прежнему опущены.

— Ты понимаешь, зачем мы все здесь?

Таня подняла на нее глаза. До этого момента мне было немного жалко ее, как всегда жаль более слабого, но ее взгляд все расставил на свои места. Она не боялась нас, совершенно. Ее глаза глядели нагло и насмешливо. То, что я приняла за покорность, на самом деле было полным, удавьим спокойствием. Уголок ее рта приподнялся в усмешке:

— Нет, откуда же мне знать. Расскажете?

У Вики на щеках расцвели красные пятна. Плохой знак.

— Тебе рассказать? Что ж, мы для этого и пришли. Ты что, скотина грязная, себе позволяешь? Какого хера ты ржала вчера? Тебе смешно, что парень руки поломал? А может тебе что-нибудь сломать, и тоже поржать потом?

Таня молчала, глядя Вике в глаза. Вперед выступила Машка:

— А я знаю, почему ты, мразь, ржала. Потому что он отсел от тебя, как от чумы, и пересел ко мне. Ты вообще в зеркало себя видела? Ты патлы свои раз в месяц моешь? А зубы чистишь хоть когда-нибудь? Какой парень рядом с тобой будет сидеть? Да до тебя дотронуться страшно, еще заразу подхватишь какую-нибудь! — Машка фыркнула и отвернулась.

— Ты чем завидовать чужому счастью, себя бы в порядок привела! Может, и нашла бы себе кого-нибудь. Так нет, лучше ядом плеваться и подслушивать, да? — вставила Кабанова.

— Ты думала, мы не замечаем, что у тебя вечно ушки на макушке? Крыса ты, Ткачева, самая настоящая!

Само собой получилось так, что мы окружили ее. Я не двигалась с места, Вика стояла рядом. Мне не хотелось ничего говорить Тане, но я не могла отмолчаться, если уж подписалась на это все.

— Лена права. Таня, я уже полтора года наблюдаю за тобой. Ты повсюду суешь нос. Или ты думаешь, если ты глазки опустила, так тебя не видно? Поверь, очень видно. Ты и правда бы своей жизнью занялась, а не в чужую лезла. И то, как ты вчера поступила — это просто мерзко.

Вика поморщилась и махнула рукой, прервав меня.

— Юльчик, ты кому это все объясняешь? Ты посмотри на ее рожу, ты не видишь, что ей похер, что мы тут ей парим?

Вика была права. Таня стояла и смотрела прямо на нее, на меня она даже не перевела взгляд. Ее усмешка стала шире, но она по-прежнему ничего не отвечала. Вика медленно подошла к Тане почти в упор. Я увидела, что сзади к Тане подкрадывается Рогова.

— В общем так, всасывай. Сейчас тебе будет урок, как смеяться над чужим несчастьем, и как стираются дебильные ухмылочки.

— С этими словами Вика толкнула Ткачеву прямо в руки Роговой, которая сорвала с ее плеч рюкзак и пнула ногой под задницу. Таня устояла на ногах, и вообще никак не отреагировала на происходящее. Началась классическая игра в «собачку». Мы толкали ее внутри круга друг к другу, а Таня летала с грацией тряпичной куклы. Она как будто отключилась, ушла в себя, и на лице ее так и застыла эта дурацкая полу усмешка. Рогова с Павленко тем временем потрошили ее рюкзак. Они вытряхнули на землю ее учебники с тетрадями, туда же выпал ее блокнот.

— Девчонки, киньте блокнот! — крикнула я. Через пару секунд он был у меня в руках. Федорова тоже заинтересовалась. Как я и думала, там не было никаких записей — только странные, ломаные узоры из прямых линий. Почему-то при взгляде на них у меня побежали мурашки по спине. Ничего подобного я никогда не видела.

— Вик, глянь, — я передала блокнот Красиной. Она полистала его и с брезгливой миной выбросила в кусты.

— Блин, Ткачева, ты по ходу реально ненормальная. Что за хрень ты рисуешь?

Таня, оказавшаяся в тот момент в центре круга, вдруг подняла голову и вкрадчиво, громко сказала:

— А у тебя умерла мать. А ты, — она указала на Машу, — трахалась по отелям с женатым мужиком, когда тебе еще даже шестнадцати не исполнилось. А Рогова с Марченко целовались, когда напились. А у Андреевой дядя — наркоман. А Павленко тырит у брата порно-журналы и читает по ночам. А Кабанова украла телефон в толпе на Дне города.

Мы все застыли на месте, словно оглушенные. Мои мысли лихорадочно заработали. Ладно, предположим, про маму Вики знали далеко не все, но многие. Про Машкин роман тоже. Про Рогову и Марченко… эммм, я сама не знала. Но про моего дядю — папиного младшего брата Костю, который два года назад попал в аварию, сломал позвоночник, и так долго сидел на обезболивающих, что пристрастился к ним? Да кто вообще мог знать об этом? Я никому не говорила, да и что тут рассказывать? А уж Павленко и Кабанова… не думаю, что вообще хоть одна живая душа знала про их секреты. Про такое обычно не рассказывают.

Мои мысли прервал крик Кабановой. С ревом она кинулась к Тане, и ударила ее кулаком в плечо, а потом ногой пнула в живот.