Зараза

Вид у нее был такой, словно она потихоньку сходит с ума. Она могла рассмеяться невпопад, или вдруг разрыдаться среди урока. На похоронах Алены я услышала, как Катина мама говорила классной, что отправит Катю в какой-то «реабилитационный центр», и просила помочь с аттестатом. Классная только молча кивала, и вытирала слезы.

Но в реабилитационный центр Катя так и не попала. На следующий день после похорон мама вывела ее погулять в парке. Катя попросила купить воды, и ее мама пошла к ларьку в конце аллеи. Когда она вернулась, Кати не было на лавочке. Она обыскала весь парк, вызвала по телефону Катиного папу, потом к ним присоединились другие родители, и мои в том числе. Мы с Викой сидели у меня дома, и, обнявшись, молча смотрели в стену. Вечером Викин папа позвонил ей на мобильный, и сказал, что Катю нашли. Точнее, ее труп. Катя лежала в мусорном баке на окраине парка, ее горло было перерезано. Забегая вперед — милиция потом боялась, что в городе появился маньяк, и Катя первая его жертва, но их опасения не оправдались. Катя была единственной жертвой.

Когда Вика передала мне слова папы, мы замолчали. Смертей было так много, что восприятие немного притупилось. Мы больше не плакали. Вика посмотрела на меня и сказала то, о чем я думала уже два месяца.

— Юль, я думаю, это из-за Ткачевой. Не знаю, как, но это она виновата.

Я кивнула.

— Я тоже так думаю. Что будем делать?

Вика посмотрела мне в глаза.

— Я предлагаю убить ее. Поймаем после школы и перережем горло, как Кате. Спишут на «маньяка». Если ты боишься, я сама сделаю.

Сейчас я вспоминаю этот диалог, и отчаянно жалею о том, что сказала в ответ. Я не хотела брать на себя смерть Тани, но лучше бы умерла она, чем Вика.

— Вик, ну это же просто подозрения. А если и правда совпадение? Тогда мы станем убийцами!

— Я стану, а не ты. Если меня поймают, я скажу, что ты ничего не знала.

— Нет, Вик, я тоже буду убийцей, потому что тебя не остановила. Я не смогу с этим жить.

— Юль, ты правда думаешь, что она не виновата? Почему тогда не умер никто из мальчиков? Почему не Антоненко, не Григорян, не Соловьева? Почему именно мы? Ты не думала, что мы с тобой — следующие?

Конечно, я думала об этом. Я думала об этом еще с того момента, как умерла Рогова.

— Вик, так может, наоборот, надо прощения у нее попросить? — робко предложила я.

— Сама подумай, если каким-то образом она делает так, что ее обидчики умирают, то вдруг, когда ты кинешься на нее с ножом, тебя схватит инфаркт на месте? Подумай об этом!

Вика наклонила голову и закусила губу.

— Черт, Юлька, ты, наверное, права. Эта чертова ведьма… фиг знает, что от нее ждать.

— Вот, я про это и говорю! Давай завтра попробуем извиниться перед ней, может, получится.

Вика поморщилась.

— Господи, у этой мрази еще прощение просить… Ладно, Юлька, только ради тебя.

На следующий день мы пришли в школу, но занятий толком не было. Учителя рассеянно перебирали бумаги, не обращая внимания на учеников, полкласса вообще не явилось в школу. Еще я видела, как под лестницей второго этажа плачет молоденькая географичка, а физручка ее успокаивает. И самое главное — Ткачева не пришла в школу.

Вместо второго урока получилось «окно», физичка куда-то делась, и мы с Викой пошли в курилку.

— Что будем делать, Вик?

— Надо что-то придумать. У меня чувство, как будто надо мной меч висит на волоске, ну, как из мифа, помнишь?

Я кивнула. У меня было точно такое же чувство. Вдруг меня осенило:

— Вик, давай у классной ее адрес попросим! Скажем, что хотим навестить, проверить, все ли в порядке!

Вика молча подняла большой палец и кивнула. На перемене мы отловили возле учительской растерянную Катерину Ивановну, и попросили у нее адрес Тани Ткачевой. Дескать, она очень переживала из-за всего случившегося, мы за нее волнуемся, и чем звонить, лучше сходить. Классная рассеянно покивала, назвала нас «умницами» и продиктовала из журнала Танин адрес. Она даже разрешила нам уйти прямо сейчас. Видно было, что она вообще забыла про Таню, и теперь начала нервничать. Уходя, мы увидели, как она начала обзванивать всех неявившихся.

Улицу, где жила Таня, мы разыскали с огромным трудом. Это было в частном секторе, который выглядел, как нагромождение домов с проходами шириной метра в полтора, которые даже улицей назовешь с натяжкой. Располагался этот сектор в какой-то низине, даже скорее овраге, туда надо было спускаться по лестнице, выбитой в склоне. Повсюду были глубокие выбоины, заполненные растаявшим снегом, дома лепились один к одному. Очень неуютное место, хуже не придумаешь.

Ее дом располагался между двумя такими же. Облезлый, одноэтажный, с некрашеным деревянным забором, которому на вид было лет сто. Мы постучали в деревянную калитку.