Её звали Лиза. Она не верила в вампиров, но увлекалась мистикой. Лиза ничего не боялась, хотя… Это только сначала она так думала. До встречи со мной, до того как сама стала свидетелем моего проклятия… Я как раз была занята своей жертвой, когда она проходила мимо. О, какой сладкой была эта малышка… Я помню этот манящий запах свежей крови, как этот напиток жизни пульсировал у меня во рту, как быстро остывала её шея. Это наслаждение — моё проклятие.
Добавить в моё избранное
61 мин, 1 сек 2898
Я понимала, что до сих пор плачу, делая себе ещё хуже, но не могла остановиться. Как будто все беды мира вместе решили ударить разрядом тока и выбрали именно меня… Я бежала, спотыкаясь и ещё больше обжигая лицо из-за ветра. Ногам тоже досталось… Я моментально стёрла их в кровь. Мои бедные две-пара оставляли багровую дорожку на пыльном асфальте… Клянусь… Я бы ни за что на свете не остановилась, если бы не солнце. Вселенная настолько меня ненавидела, что оно решило не отставать от ветра и так же хорошенечко меня обжечь.
Рухнув наземь, я собрала последние силы и укуталась, как могла, в накидку.
Послышался шум затормозившей машины и чьи-то быстрые шаги. Потом опять эти руки… … меня куда-то понесли.
3. (отрывок из памяти) — Она слышит нас? — отдалённые картинки мелькали в уголках моего разума. Лицо неприятно саднило, а голова раскалывалась надвое тупой болью.
— Скоро придёт в себя. Пойдём, Каллисто, нам нужно позаботиться о более важных вещах.
— старческий голос обращался к более молодому женскому.
— Что может быть важнее? — я чувствовала, как чьи-то руки гладили мои волосы. Такие нежные и знакомые руки… Те же, что и там на дороге.
— Мама… — протянула я неразборчиво, моё тело было мне неподвластно, словно в жилах тёк свинец… — Я здесь, солнышко. Теперь я рядом… — губы опустились на мой лоб, оставляя дорожку поцелуев по всему израненному лицу.
Тяжёлый вздох послышался сверху.
— Alea jacta est, не забывай об этом, Каллисто.
1. Жалкое подобие комнаты больше походило на вонючую пещеру, чем на место пригодное для жилья. В ноздри бил едкий запах сырого воздуха и влажной почвы, а стены, неровно выложенные грубым камнем, покрывал внушительный слой плесени вперемешку с другими неизвестными мне растениями. А с того, что никак нельзя было назвать потолком, прямо на мои щёки успешно парировали капли воды. Пожалуй, только они были чистыми во всей этой гнилой дыре. И что-то дико жёсткое упиралось мне в спину, доставляя далеко не приятные ощущения. Голове, в общем-то, тоже было несладко — не помешала бы пара подушек.
Злосчастная удача продолжала преследовать меня и тогда, когда я всё же решилась встать. Боль и головокружение тут же вернулись с новой силой, а босые конечности опустились в какую-то вязкую лужицу на полу.
— Вот дерьмо.
— в висках ощущалась тугая вибрация.
Я попыталась перевести вес на ноги, опираясь, как оказалось, о лавку, на которой несколько минут назад мирно бредила о маме. Это было плохой идеей… очень плохой. Всё моё измученное нутро полетело вниз, звонко приземлившись в ту самую гадкую лужу и прихватив с собой громоздкую скамью. Я рефлекторно ухватилась за неё, стараясь предотвратить падение, но вместе с тем на полу оказались я, лавка, несколько рядом стоявших котелков и остатки моего достоинства… — Господи… — грохот чугунной посуды ничуть не помог избавиться от головной боли.
«Ох, Анна, боль… Точно».
— мозги наконец догнали тело. В области пострадавшей плоти ни то, что жжение отсутствовало, даже малейшая чувствительность исчезла… вместе с моим самообладанием.
Я закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание и успокоиться. Руки сами собой потянулись исследовать лицо. Какие-то повязки были наложены на всю кожу кроме рта, глаз и носа. Что случилось дальше — припоминаю с трудом. Вероятно, какая-то паническая атака… Крики, боль, клочки бинтов, опять слёзы… Кто-то резко вбегает в комнату. Мужчина, парень — не помню. С ним ещё двое — подхватывают меня за руки и ведут куда-то. Наверх. Свет и воздух. Солнце.
Мама?
2. Я чуть не задохнулась от бешеной отдышки. С чего я к чёрту взяла, что эта женщина моя мать? Чувство, такое тёплое чувство внутри заставляло расцветать и переливаться в нежности мою душу.
Но я ни разу в жизни не видела свою маму и даже если она здесь… Её не было рядом, нет, она пропустила всю мою жизнь и совсем не знает… этот человек ни капли меня не знает!
Как я могу назвать её матерью?! Могу ли я назвать её матерью… «Нет».
— подсознание рыдало вместе со мной, но сердце… Оно не желало скрывать правду.
Да.
— Анна… — тихо и неуверенно моё имя слетело с её губ. Как порой сладостно бывает слышать собственное имя.
3.
— Анна, посмотри на меня… Не теряй сознание, не нужно.
— в глазах всё плывёт, но я отчётливо слышу её обеспокоенный голос.
— Кто Вы такая? — всё ещё не верю, не знаю, не уверенна… нет.
— Анна, открой глаза! — крик, до дрожи пронзающий вопль. Как в ту ночь, когда её забрали… — Кто… — хочу спросить снова, но не получается.
— Каллисто, оставь её! — рёв из-за спины, тот старик из моего… сна? Нет, это происходило в реальности.
— Оставить? Ты сдурел что ли? — руки крепче сжали меня в объятиях.
— Уйди. Прошу, Аргус, уйди! Я не вынесу сейчас ещё один наш спор.
Рухнув наземь, я собрала последние силы и укуталась, как могла, в накидку.
Послышался шум затормозившей машины и чьи-то быстрые шаги. Потом опять эти руки… … меня куда-то понесли.
3. (отрывок из памяти) — Она слышит нас? — отдалённые картинки мелькали в уголках моего разума. Лицо неприятно саднило, а голова раскалывалась надвое тупой болью.
— Скоро придёт в себя. Пойдём, Каллисто, нам нужно позаботиться о более важных вещах.
— старческий голос обращался к более молодому женскому.
— Что может быть важнее? — я чувствовала, как чьи-то руки гладили мои волосы. Такие нежные и знакомые руки… Те же, что и там на дороге.
— Мама… — протянула я неразборчиво, моё тело было мне неподвластно, словно в жилах тёк свинец… — Я здесь, солнышко. Теперь я рядом… — губы опустились на мой лоб, оставляя дорожку поцелуев по всему израненному лицу.
Тяжёлый вздох послышался сверху.
— Alea jacta est, не забывай об этом, Каллисто.
1. Жалкое подобие комнаты больше походило на вонючую пещеру, чем на место пригодное для жилья. В ноздри бил едкий запах сырого воздуха и влажной почвы, а стены, неровно выложенные грубым камнем, покрывал внушительный слой плесени вперемешку с другими неизвестными мне растениями. А с того, что никак нельзя было назвать потолком, прямо на мои щёки успешно парировали капли воды. Пожалуй, только они были чистыми во всей этой гнилой дыре. И что-то дико жёсткое упиралось мне в спину, доставляя далеко не приятные ощущения. Голове, в общем-то, тоже было несладко — не помешала бы пара подушек.
Злосчастная удача продолжала преследовать меня и тогда, когда я всё же решилась встать. Боль и головокружение тут же вернулись с новой силой, а босые конечности опустились в какую-то вязкую лужицу на полу.
— Вот дерьмо.
— в висках ощущалась тугая вибрация.
Я попыталась перевести вес на ноги, опираясь, как оказалось, о лавку, на которой несколько минут назад мирно бредила о маме. Это было плохой идеей… очень плохой. Всё моё измученное нутро полетело вниз, звонко приземлившись в ту самую гадкую лужу и прихватив с собой громоздкую скамью. Я рефлекторно ухватилась за неё, стараясь предотвратить падение, но вместе с тем на полу оказались я, лавка, несколько рядом стоявших котелков и остатки моего достоинства… — Господи… — грохот чугунной посуды ничуть не помог избавиться от головной боли.
«Ох, Анна, боль… Точно».
— мозги наконец догнали тело. В области пострадавшей плоти ни то, что жжение отсутствовало, даже малейшая чувствительность исчезла… вместе с моим самообладанием.
Я закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание и успокоиться. Руки сами собой потянулись исследовать лицо. Какие-то повязки были наложены на всю кожу кроме рта, глаз и носа. Что случилось дальше — припоминаю с трудом. Вероятно, какая-то паническая атака… Крики, боль, клочки бинтов, опять слёзы… Кто-то резко вбегает в комнату. Мужчина, парень — не помню. С ним ещё двое — подхватывают меня за руки и ведут куда-то. Наверх. Свет и воздух. Солнце.
Мама?
2. Я чуть не задохнулась от бешеной отдышки. С чего я к чёрту взяла, что эта женщина моя мать? Чувство, такое тёплое чувство внутри заставляло расцветать и переливаться в нежности мою душу.
Но я ни разу в жизни не видела свою маму и даже если она здесь… Её не было рядом, нет, она пропустила всю мою жизнь и совсем не знает… этот человек ни капли меня не знает!
Как я могу назвать её матерью?! Могу ли я назвать её матерью… «Нет».
— подсознание рыдало вместе со мной, но сердце… Оно не желало скрывать правду.
Да.
— Анна… — тихо и неуверенно моё имя слетело с её губ. Как порой сладостно бывает слышать собственное имя.
3.
— Анна, посмотри на меня… Не теряй сознание, не нужно.
— в глазах всё плывёт, но я отчётливо слышу её обеспокоенный голос.
— Кто Вы такая? — всё ещё не верю, не знаю, не уверенна… нет.
— Анна, открой глаза! — крик, до дрожи пронзающий вопль. Как в ту ночь, когда её забрали… — Кто… — хочу спросить снова, но не получается.
— Каллисто, оставь её! — рёв из-за спины, тот старик из моего… сна? Нет, это происходило в реальности.
— Оставить? Ты сдурел что ли? — руки крепче сжали меня в объятиях.
— Уйди. Прошу, Аргус, уйди! Я не вынесу сейчас ещё один наш спор.
Страница 15 из 17
