Никаких кошмаров

Перед въездом на территорию отеля располагался блокпост, где лениво дремали в пластиковых креслах солдаты. Когда автобус Вальтера подъехал к шлагбаума, один из солдат флегматично обошел транспорт, безразлично водя металлоискателем по днищу «Фольца». Потом махнул рукой — будто муху отгонял, и шлагбаум скрипуче уполз вверх.

Автобус, будто назло останавливался у каждого отеля, высаживая гостей. Водитель всегда сам доносил чемоданы новоприбывших, рассчитывая на мелкие чаевые и Вальтер уже порывался выйти и дойти до отеля сам, но не знал дороги, а блуждать под палящим солнцем по столь гигантской территории не хотелось. И вот, когда Вольфсгрифф остался в автобусе наедине с водителем, они наконец-то поехали к его отелю. Оказалось, что координатор был единственным, кого нужно было высадить у «Джаз Корая что-то там» — он быстро запутался в этих одинаково-разных названиях и даже не пытался запомнить названия, пытаясь вместо этого удержать в голове маршрут.

Отель располагался в самой глубине охраняемой территории, как и обещано, у линии моря, и когда Вальтер увидел фасад отеля, украшенный фонтанами, павлинов, расхаживающих по газонам, а главное — через прозрачные двери холла, над лазурью бассейна, за полем грибков-зонтиков раскинувшуюся по всему горизонту бескрайнюю синеву моря, Вальтер мысленно поблагодарил старика-Мюллера — тот все же знал, что делает.

Территория отеля казалась необъятной. Было сложно проследить, где заканчивается территория «Джаз Корая»… и начинается вотчина других отелей, на это намекали лишь отличающиеся цвета зонтиков и форма официантов, разносившим отдыхающим у бассейна гостям разноцветные коктейли. Молчаливый и белозубый араб с самой регистрации не давал Вальтеру прикоснуться к собственному чемодану, явно рассчитывая на евро-другой. В принципе, Вальтер был против чаевых, как понятия — эту традицию придумали рестораторы и хотельеры, чтобы не доплачивать своим сотрудникам, вешая вину в низком доходе на гостей заведения и, якобы, снимая с себя ответственность. Но в данном конкретном случае, Вольфсгрифф даже подготовил небольшой органайзер с монетами достоинством в один-два евро — по двум причинам. Первая заключалась в том, что бедным египтянам было не до борьбы с классовым неравенством и сложных экономических взаимоотношений — люди эти жили крайне бедно, и даже такая мелочь, как двадцать-тридцать египетских фунтов могла повлиять на их жизнь. Во-вторых, Вальтер был в отпуске и не желал забивать голову следованием собственным традициям, убеждениям и ритуалам.

Он даже не проверил зеркало во всю стену при входе в просторный, прохладный номер. Не глянул под белый полог, свисающий с кровати, а сразу вышел на балкон номера, спешно скинув кроссовки и стянув пальцами ног носки. Балкон номера на третьем этаже открывал вид на бассейн — большую лазурную неровную кляксу, в которой, радостно попискивая, плескались детишки, за окружавшими бассейн корпусами можно было увидеть другие скопления корпусов, окружавшие свои бассейны. Прямо посреди бассейна располагался бар, словно утопленной под воду, соединенный с сушей двумя мостиками.

Вальтер наконец осознал, что начался его отпуск. Большого труда стоило координатору, буквально помешанному на собственной работе забыть и о Гласманне, и о периодах инкубации, и о зеркальных людях, о тенях, об охотниках на детей, о ночных шатунах, о кровососах, о карманных измерениях, о несчастных в противофазе, о Matka, о сыворотке и обо всем, чем голова Вольфсгриффа была забита последние пятнадцать с лишним лет. Также стоило ненадолго забыть о Марго. В голове сразу пронеслись картинки их последней встречи — как ее стройное тело выгибается, как пот блестит на лопатках и как судорога проходит по ее бедрам, когда она кончает.

Так, хватит — сказал он сам себе. Стоит отпустить мысли и воспоминания, отдаться сиянию лучей уходящего солнца, отдаться солоноватому ветру, отдаться, наконец, этим коротким двум неделям без спасения глупых, неблагодарных, несведущих человечков.

Откровенно говоря, Вальтер не умел отдыхать. Воспитанный в старых армейский традициях, он с молоком матери и затрещинами отца впитал простую истину — «Обращай любую минуту себе на пользу!». Нет работы на службе — займись работой по дому, нет работы по дому-займись работой над собой. Заболел — развивай мозг. Здоров — развивай тело. «Подлатай крышу, почини забор, уберись в доме, наколи дров, делай, двигайся, действуй!» — продолжали звучать в голове указания теперь уже почившего старика-отца, когда-то жестокого домашнего диктатора, утратившего на войне руку по локоть, но не волю. Вальтер был в семье поздним ребенком и отец, могучий и яростный, словно медведь, чувствовал, что силы покидают его, поэтому старался вложить как можно больше той ненависти, злости, желания бороться с жизнью, которые он приобрел еще когда мальчишкой ушел на войну, в своего сына — тогда еще тонконогого и тонкорукого белокурого мальчика с веселым нравом.