Вилмар был небольшим городком, притулившимся на склоне горных хребтов. Грубо сложенные стены да неглубокий ров — вот и все укрепления. Впрочем, про войны здесь и не слышали — кому нужно скудное поселение на самой границе провинции? Деревянные домишки, покрытые дранкой; улочки, мощенные крупным булыжником.
Добавить в моё избранное
6 мин, 8 сек 17352
Бабы шипели рассерженными змеями: мол, и мужиков с дому сводила, и при луне нагая плясала, а уж детишек погибель — и точно на ее совести. Мужская половина населения ожесточенно плевалась, старательно отводя взгляд от порванной юбки девушки — ведьму тащили волоком, не особо заботясь о сохранности платья.
Народ расступился — к импровизированному помосту с горящим факелом выдвинулся ярл. Глаза Освальда ввалились, но светились каким-то безумным, фанатичным огнем. Не говоря ни слова, он швырнул плюющуюся искрами горелку на вязанку хвороста у ног девушки. Сухие ветки занялись мгновенно, окутав площадь терпким дымом, заставляя особо рьяных закашляться и отшатнуться назад.
Фрида молчала, презрительно поджав губы. Она ненавидела весь этот сброд, ненавидела себя за то, что неосмотрительно сунулась в столицу провинции. Народ везде одинаков — темный, необразованный, неблагодарный. И сама-то хороша: раскисла, поверила приветливым взглядам, решила помочь оставшимся без целителя горожанам. И вот — расплатились. Лучше бы в заброшенной избушке лесничего оставалась, с волками и то проще сладить… Лишь когда пламя лизнуло босые ноги девушки, пробуя на вкус, та вскрикнула, забившись в путах, словно птица в силках. Синие глаза расширились от боли, нашаривая взглядом в толпе правителя Северного берега. Тот стоял, привалившись к стене корчмы, равнодушно скрестив руки на груди.
— Еще встретимся, ярл… — процедила девушка сквозь стиснутые зубы, но услышали все. Над площадью повисла нехорошая тишина, прервавшаяся лишь треском взметнувшегося пламени и диким, животным криком.
Разбредались нехотя. Стражникам пришлось даже подгонять народ окриками, давая понять, что балаган окончен. Освальд, устало сгорбив плечи, словно на них повисла непосильная ноша, брел к дому, пиная кованым носком сапога первые пожелтевшие листья и понимая, что сегодня ему уже не уснуть.
Заснул он, действительно, лишь после вторых петухов, оттолкнув опустевший кувшин крепленого вина. В ушах звоном стояли последние слова девушки, и никакое спиртное не могло заглушить их. Разбудил его через пару несчастных часов шум на крыльце. Сквозь неприкрытые ставни слышался бормочущий баритон начальника стражи и старушечьи причитания Греты. Чертыхнувшись и потирая воспаленные веки, ярл спустил ноги с кровати, отметив, что так и не разделся; нашарил сапоги и, пошатываясь, спустился на улицу.
К резным балясинам крыльца была прислонена корзинка, небольшая, потертая, с какими жены ходят белье на реку полоскать. Под льняным покрывалом чувствовалась непонятная возня. Опасливо протянув руку, мужчина отдернул ткань и охнул. В плетенке лежал ребенок. Девочка. С темными глазами-смородинами и реденькими, но уже курчавыми волосами.
— Инга… — непослушными губами прошелестел ярл, опускаясь на колени возле корзины.
— Доченька… Прошло несколько часов, а Освальд так и не смог отойти от кроватки ребенка, которую спешно сколотили для найденыша. Напрасно старая Грета пыталась осторожно вразумить правителя, мол, дочери-то на момент пропажи уже шесть годков исполнилось, да и не могло такое чудо свершиться. Мужчина лишь качал головой, дрожащими руками поправляя домотканое одеяльце, не отводя сияющих глаз от девочки, твердя как блажной:
— То боги меня услышали, вернули мне дочурку за спасение народа от ведьмы проклятой. Да как же ты не видишь — Инги глаза, волосы вьются, даже хнычет так же. В общем, заново тебе, Грета, в няньки наниматься.
Лишь когда хускарл третий раз, многозначительно покашливая, заглянул в покои, намекая, что дела правителя не ждут, ярл с сожалением оторвался от люльки и, раздраженно дернув плечами, вышел из комнаты. Следом засеменила и нянька, неодобрительно покачивая головой. Пожалуй, лишь полуденный луч, проскользнувший через щель в ставнях, заметил, как резко замолкла малышка, проводя удаляющуюся спину Освальда вполне осмысленным взглядом, вдруг блеснувшим льдисто-синим отблеском.
ЕЕ взглядом.
Народ расступился — к импровизированному помосту с горящим факелом выдвинулся ярл. Глаза Освальда ввалились, но светились каким-то безумным, фанатичным огнем. Не говоря ни слова, он швырнул плюющуюся искрами горелку на вязанку хвороста у ног девушки. Сухие ветки занялись мгновенно, окутав площадь терпким дымом, заставляя особо рьяных закашляться и отшатнуться назад.
Фрида молчала, презрительно поджав губы. Она ненавидела весь этот сброд, ненавидела себя за то, что неосмотрительно сунулась в столицу провинции. Народ везде одинаков — темный, необразованный, неблагодарный. И сама-то хороша: раскисла, поверила приветливым взглядам, решила помочь оставшимся без целителя горожанам. И вот — расплатились. Лучше бы в заброшенной избушке лесничего оставалась, с волками и то проще сладить… Лишь когда пламя лизнуло босые ноги девушки, пробуя на вкус, та вскрикнула, забившись в путах, словно птица в силках. Синие глаза расширились от боли, нашаривая взглядом в толпе правителя Северного берега. Тот стоял, привалившись к стене корчмы, равнодушно скрестив руки на груди.
— Еще встретимся, ярл… — процедила девушка сквозь стиснутые зубы, но услышали все. Над площадью повисла нехорошая тишина, прервавшаяся лишь треском взметнувшегося пламени и диким, животным криком.
Разбредались нехотя. Стражникам пришлось даже подгонять народ окриками, давая понять, что балаган окончен. Освальд, устало сгорбив плечи, словно на них повисла непосильная ноша, брел к дому, пиная кованым носком сапога первые пожелтевшие листья и понимая, что сегодня ему уже не уснуть.
Заснул он, действительно, лишь после вторых петухов, оттолкнув опустевший кувшин крепленого вина. В ушах звоном стояли последние слова девушки, и никакое спиртное не могло заглушить их. Разбудил его через пару несчастных часов шум на крыльце. Сквозь неприкрытые ставни слышался бормочущий баритон начальника стражи и старушечьи причитания Греты. Чертыхнувшись и потирая воспаленные веки, ярл спустил ноги с кровати, отметив, что так и не разделся; нашарил сапоги и, пошатываясь, спустился на улицу.
К резным балясинам крыльца была прислонена корзинка, небольшая, потертая, с какими жены ходят белье на реку полоскать. Под льняным покрывалом чувствовалась непонятная возня. Опасливо протянув руку, мужчина отдернул ткань и охнул. В плетенке лежал ребенок. Девочка. С темными глазами-смородинами и реденькими, но уже курчавыми волосами.
— Инга… — непослушными губами прошелестел ярл, опускаясь на колени возле корзины.
— Доченька… Прошло несколько часов, а Освальд так и не смог отойти от кроватки ребенка, которую спешно сколотили для найденыша. Напрасно старая Грета пыталась осторожно вразумить правителя, мол, дочери-то на момент пропажи уже шесть годков исполнилось, да и не могло такое чудо свершиться. Мужчина лишь качал головой, дрожащими руками поправляя домотканое одеяльце, не отводя сияющих глаз от девочки, твердя как блажной:
— То боги меня услышали, вернули мне дочурку за спасение народа от ведьмы проклятой. Да как же ты не видишь — Инги глаза, волосы вьются, даже хнычет так же. В общем, заново тебе, Грета, в няньки наниматься.
Лишь когда хускарл третий раз, многозначительно покашливая, заглянул в покои, намекая, что дела правителя не ждут, ярл с сожалением оторвался от люльки и, раздраженно дернув плечами, вышел из комнаты. Следом засеменила и нянька, неодобрительно покачивая головой. Пожалуй, лишь полуденный луч, проскользнувший через щель в ставнях, заметил, как резко замолкла малышка, проводя удаляющуюся спину Освальда вполне осмысленным взглядом, вдруг блеснувшим льдисто-синим отблеском.
ЕЕ взглядом.
Страница 2 из 2
