Вокруг села, где я родился, много озер. Большие, маленькие, с названиями и без — всякие разные. Село так и называется — Озерное. Самым лучшим для купания среди ребятни считалось озеро Сахалин. Уж не знаю, да и никто из старожил не помнил, почему его так назвали. Сам остров Сахалин от села находится аж в двух тысячах километрах…
Добавить в моё избранное
5 мин, 34 сек 615
Нащупал рукой то, что обвилось вокруг ноги, и понял, что это точно никакие не водоросли. Это были самые что ни на есть человеческие волосы. Изо всех сил дернул за них, но это ничего не дало. Я продолжал их теребить, рвать, дергать, пока не выбился из сил окончательно. Ушел под воду в очередной раз и понял, что больше не смогу вынырнуть… Очнулся от того, что в глаза бил яркий свет. Смотрю — я в лодке лежу. Обычная такая деревянная лодка. А что вокруг, не вижу — все заливает этот невероятный свет. В лодке у моих ног стоит женщина, спиной ко мне. На ней платье голубое в пол, на голове — не то корона, не то кокошник, как в старину носили — точно не понял — уж очень яркий свет был. Подняться сил нет, лежу и слышу — слова какие-то. Прислушался — стал разговор различать.
— Нет, не отдам, — это женский нежный голос.
Потом старческий мужской, скрипучий, как телега:
— Отдай! Он мне нужен!
— Нет, не сегодня. Да и ни к чему тебе. Много их у тебя.
Слышу — всплеск воды, словно рыба хвостом по водной глади шлепнула. Женщина ко мне повернулась. Лица почти не помню. Помню только пронзительно-голубые добрые глаза… И слова ее:
— Сбереженный Берегиней не достанется Водяному. Сегодня.
Свет стал невыносимо резать глаза, я закрыл их. А когда снова открыл — увидел, что лежу на берегу, неподалеку горит костер, молодежь все еще сидит вокруг. Поднялся, ощупал себя — цел, одежда сухая. Подошел, сел рядом с Сашкой.
— Эй, где тебя черти носят? — сказал Сашка.
— Собирались уже с пацанами за тобой возвращаться… Ты чего?
Видимо, вид у меня был ошарашенный после пережитого.
— Нормально, — отозвался я.
— А, ну ладно, — коротко сказал Сашка и снова стал жадно впитывать слова рассказчика. Судя по всему, тот вещал очередную страшилку.
Все вели себя, словно ничего и не случилось. Словно и не слышали они, как я отчаянно барахтался в озере, борясь за жизнь, не видели ослепляющего света. И только клок жестких волос зеленого цвета, все еще зажатый в моем кулаке, напоминал мне о схватке с Водяным… С тех пор я в речки и озера — ни ногой. Но каждый год, в июле, я приезжаю в родную деревню, чтобы в ночь на Ивана Купалу опустить собственноручно сплетенный венок в озеро Сахалин. Для моей спасительницы, для моей Берегини.
— Нет, не отдам, — это женский нежный голос.
Потом старческий мужской, скрипучий, как телега:
— Отдай! Он мне нужен!
— Нет, не сегодня. Да и ни к чему тебе. Много их у тебя.
Слышу — всплеск воды, словно рыба хвостом по водной глади шлепнула. Женщина ко мне повернулась. Лица почти не помню. Помню только пронзительно-голубые добрые глаза… И слова ее:
— Сбереженный Берегиней не достанется Водяному. Сегодня.
Свет стал невыносимо резать глаза, я закрыл их. А когда снова открыл — увидел, что лежу на берегу, неподалеку горит костер, молодежь все еще сидит вокруг. Поднялся, ощупал себя — цел, одежда сухая. Подошел, сел рядом с Сашкой.
— Эй, где тебя черти носят? — сказал Сашка.
— Собирались уже с пацанами за тобой возвращаться… Ты чего?
Видимо, вид у меня был ошарашенный после пережитого.
— Нормально, — отозвался я.
— А, ну ладно, — коротко сказал Сашка и снова стал жадно впитывать слова рассказчика. Судя по всему, тот вещал очередную страшилку.
Все вели себя, словно ничего и не случилось. Словно и не слышали они, как я отчаянно барахтался в озере, борясь за жизнь, не видели ослепляющего света. И только клок жестких волос зеленого цвета, все еще зажатый в моем кулаке, напоминал мне о схватке с Водяным… С тех пор я в речки и озера — ни ногой. Но каждый год, в июле, я приезжаю в родную деревню, чтобы в ночь на Ивана Купалу опустить собственноручно сплетенный венок в озеро Сахалин. Для моей спасительницы, для моей Берегини.
Страница 2 из 2
