Старенький разваленный автобус не спеша катился по просёлочной дороге. Егору и ещё трём-четырём сонным пассажирам еле удавалось удержаться на сиденьях, обитых рваным дерматином, когда скрипучий ПАЗик подбрасывало на ямках и ухабах. Оглушительный рёв мотора и невыносимый запах бензина, что стоял внутри салона, совершенно не давали собрать мысли в кучу. Больше сотни километров осталось позади, и Егор хотел только одного — поскорее прибыть к месту назначения.
Добавить в моё избранное
8 мин, 9 сек 16076
Наконец, автобус скрипнул жиденькими тормозами, и пассажиров подбросило ещё раз. Хриплым, прокуренным басом водитель объявил: «Ворушино!» Егор подхватил спортивную сумку и выскочил из автобуса, еле успев избежать резко закрывшейся за ним двери. Вновь затарахтев перегретым двигателем, автобус двинулся дальше.
После долгой дороги ноги парня страшно затекли. Шагая по пыльной извилистой тропинке в сторону деревни, Егор вспоминал, как в детстве часто приезжал в это Богом забытое местечко. Вспоминал рыбалку, прыжки с тарзанки на местной речушке, своих друзей-товарищей, которые, скорее всего, давно уехали из этой глухомани. Сам он не был здесь с десяти лет, после того как умерли дед с бабушкой. Но дом остался, хоть и жить в нём было некому.
Когда парень подошел к деревне, солнце уже садилось за деревья. Тут и там загорался свет в оконцах, но на улице было темно, хоть глаз выколи. Егор без труда отыскал дом своего детства. За прогнившим забором он громоздился молчаливым утёсом с заколоченными окнами. Толкнув калитку, Егор вошёл во двор. Пробравшись сквозь высокий бурьян и осот, заполонившие двор, он легко отодрал кусок прибитой фанеры от потемневших ставней одного из окон и поднялся на крыльцо. Сбив с двери скобу вместе с болтавшимся на ней ржавым замком, он вошёл внутрь дома. В нос ударил резкий запах многолетней пыли и рассохшихся досок.
С трудом отыскав выключатель, Егор щёлкнул по нему — электричества не было. Несколько раз чиркнув зажигалкой, он пошарил рукой по столу. Натыкаясь на стопки затхлых пожелтевших газет, пустые банки и прочий хлам, парень с радостью отыскал огарок свечи. Комната наполнилась мягким светом. Егор огляделся — всё оставалось привычным: кровать с панцирной сеткой, тяжелый буфет в углу, стол, два табурета. На стене, в круглых рамах с витиеватыми узорами, висели портреты бабушки и деда и старинные часы с маятником, которые остановились на пяти минутах четвёртого. Обстановка повлияла на молодого мужчину успокаивающе. Он сорвал с кровати тяжёлое покрывало, вмиг задохнувшись от потревоженной пыли, и прилёг отдохнуть. Завтра предстоял тяжелый день, нужно было убраться во дворе и доме, попробовать почистить колодец. Он останется здесь, пока вновь не захочет видеть людей, говорить с ними и отвечать на надоевшие звонки. Лучшего места для уединения было не найти. Ни телефона, ни прочих средств связи он брать не стал.
В окно лился ровный лунный свет и ложился на портрет деда. В доме стояла звенящая тишина. За весь этот длинный день только сейчас Егор почувствовал, какая дикая усталость навалилась на него. Он не заметил, как заснул… Свечение портрета на стене усилилось. Он дрогнул и качнулся. В это время в сенях послышался шорох. К полуоткрытой двери комнаты, в которой спал Егор, стали приближаться тяжёлые шаги и замерли прямо на пороге. Во мраке комнаты, освещённой лишь тусклым светом луны, стали видны очертания тёмного силуэта. Скрип медленно открывающейся двери встряхнул Егора и заставил сесть в кровати. Необъяснимая тревога, нарастающая в груди, заставила его сползти на пол, кровь бухала в висках. Вдруг плотную тишину, царившую в доме, нарушил звук громко звякнувшей посуды в шкафу. Огромный глиняный горшок, тяжело качнувшись на полке над печью, с грохотом упал на пол и разлетелся на куски. Комнату наполнил леденящий холод и запах сырого погреба. Скованный ужасом, Егор разлепил пересохшие губы и с трудом смог различить высокую фигуру, которая лишь продолжала стоять на пороге комнаты, беззвучно распахивая рот. Было ощущение, что она что-то кричит ему, но тот совершенно потерял способность соображать.
Внезапно раздался оглушительной силы мужской хохот. Он был отрывистым, каким-то металлическим, похожим на лязг цепей. Обезумевший Егор закрыл лицо руками и онемевшими губами читал молитвы. У него это плохо получалось — он не верил в Бога. В глубине сеней раздался громкий стук в окно. Силуэт на пороге комнаты исчез. Потрясённого мужчину бил крупный озноб. Упёршись руками в пол и шатаясь, он попытался подняться, но внезапно провалился в темноту.
Очнулся Егор, когда было уже совсем светло. Он тяжело поднялся с пола и хмуро уставился в окно. День обещал быть солнечным. На ветках рябины беспечно щебетали птицы, словно в насмешку ночному безумию, охватившему разум мужчины несколько часов назад. Увидев на полу глиняные черепки, он решил, что грохот от упавшего ночью горшка врезался в его уставшее сонное сознание ужасным кошмарным сном. Егор вышел во двор. Всё тело болело, голова раскалывалась, но к вечеру нужно было привести в порядок дом. Он открыл ставни, наладил на двери засов, натаскал воды. Весь оставшийся день он драил дом — стирал постель, сушил подушки и матрац, вытряс и ковер с оленями, который был знаком ему с детства и местами был начисто уничтожен молью. Под вечер он уже возился под низеньким потолком, вкручивая лампочку. Наконец, он щелкнул выключателем, и комната залилась мутным желтоватым светом — так было лучше.
После долгой дороги ноги парня страшно затекли. Шагая по пыльной извилистой тропинке в сторону деревни, Егор вспоминал, как в детстве часто приезжал в это Богом забытое местечко. Вспоминал рыбалку, прыжки с тарзанки на местной речушке, своих друзей-товарищей, которые, скорее всего, давно уехали из этой глухомани. Сам он не был здесь с десяти лет, после того как умерли дед с бабушкой. Но дом остался, хоть и жить в нём было некому.
Когда парень подошел к деревне, солнце уже садилось за деревья. Тут и там загорался свет в оконцах, но на улице было темно, хоть глаз выколи. Егор без труда отыскал дом своего детства. За прогнившим забором он громоздился молчаливым утёсом с заколоченными окнами. Толкнув калитку, Егор вошёл во двор. Пробравшись сквозь высокий бурьян и осот, заполонившие двор, он легко отодрал кусок прибитой фанеры от потемневших ставней одного из окон и поднялся на крыльцо. Сбив с двери скобу вместе с болтавшимся на ней ржавым замком, он вошёл внутрь дома. В нос ударил резкий запах многолетней пыли и рассохшихся досок.
С трудом отыскав выключатель, Егор щёлкнул по нему — электричества не было. Несколько раз чиркнув зажигалкой, он пошарил рукой по столу. Натыкаясь на стопки затхлых пожелтевших газет, пустые банки и прочий хлам, парень с радостью отыскал огарок свечи. Комната наполнилась мягким светом. Егор огляделся — всё оставалось привычным: кровать с панцирной сеткой, тяжелый буфет в углу, стол, два табурета. На стене, в круглых рамах с витиеватыми узорами, висели портреты бабушки и деда и старинные часы с маятником, которые остановились на пяти минутах четвёртого. Обстановка повлияла на молодого мужчину успокаивающе. Он сорвал с кровати тяжёлое покрывало, вмиг задохнувшись от потревоженной пыли, и прилёг отдохнуть. Завтра предстоял тяжелый день, нужно было убраться во дворе и доме, попробовать почистить колодец. Он останется здесь, пока вновь не захочет видеть людей, говорить с ними и отвечать на надоевшие звонки. Лучшего места для уединения было не найти. Ни телефона, ни прочих средств связи он брать не стал.
В окно лился ровный лунный свет и ложился на портрет деда. В доме стояла звенящая тишина. За весь этот длинный день только сейчас Егор почувствовал, какая дикая усталость навалилась на него. Он не заметил, как заснул… Свечение портрета на стене усилилось. Он дрогнул и качнулся. В это время в сенях послышался шорох. К полуоткрытой двери комнаты, в которой спал Егор, стали приближаться тяжёлые шаги и замерли прямо на пороге. Во мраке комнаты, освещённой лишь тусклым светом луны, стали видны очертания тёмного силуэта. Скрип медленно открывающейся двери встряхнул Егора и заставил сесть в кровати. Необъяснимая тревога, нарастающая в груди, заставила его сползти на пол, кровь бухала в висках. Вдруг плотную тишину, царившую в доме, нарушил звук громко звякнувшей посуды в шкафу. Огромный глиняный горшок, тяжело качнувшись на полке над печью, с грохотом упал на пол и разлетелся на куски. Комнату наполнил леденящий холод и запах сырого погреба. Скованный ужасом, Егор разлепил пересохшие губы и с трудом смог различить высокую фигуру, которая лишь продолжала стоять на пороге комнаты, беззвучно распахивая рот. Было ощущение, что она что-то кричит ему, но тот совершенно потерял способность соображать.
Внезапно раздался оглушительной силы мужской хохот. Он был отрывистым, каким-то металлическим, похожим на лязг цепей. Обезумевший Егор закрыл лицо руками и онемевшими губами читал молитвы. У него это плохо получалось — он не верил в Бога. В глубине сеней раздался громкий стук в окно. Силуэт на пороге комнаты исчез. Потрясённого мужчину бил крупный озноб. Упёршись руками в пол и шатаясь, он попытался подняться, но внезапно провалился в темноту.
Очнулся Егор, когда было уже совсем светло. Он тяжело поднялся с пола и хмуро уставился в окно. День обещал быть солнечным. На ветках рябины беспечно щебетали птицы, словно в насмешку ночному безумию, охватившему разум мужчины несколько часов назад. Увидев на полу глиняные черепки, он решил, что грохот от упавшего ночью горшка врезался в его уставшее сонное сознание ужасным кошмарным сном. Егор вышел во двор. Всё тело болело, голова раскалывалась, но к вечеру нужно было привести в порядок дом. Он открыл ставни, наладил на двери засов, натаскал воды. Весь оставшийся день он драил дом — стирал постель, сушил подушки и матрац, вытряс и ковер с оленями, который был знаком ему с детства и местами был начисто уничтожен молью. Под вечер он уже возился под низеньким потолком, вкручивая лампочку. Наконец, он щелкнул выключателем, и комната залилась мутным желтоватым светом — так было лучше.
Страница 1 из 3
