Старенький разваленный автобус не спеша катился по просёлочной дороге. Егору и ещё трём-четырём сонным пассажирам еле удавалось удержаться на сиденьях, обитых рваным дерматином, когда скрипучий ПАЗик подбрасывало на ямках и ухабах. Оглушительный рёв мотора и невыносимый запах бензина, что стоял внутри салона, совершенно не давали собрать мысли в кучу. Больше сотни километров осталось позади, и Егор хотел только одного — поскорее прибыть к месту назначения.
Добавить в моё избранное
8 мин, 9 сек 16077
Парень невольно хмурился от мыслей о надвигающейся ночи. Решив занять себя чем-нибудь, пока сон не свалит его окончательно, он полез на полку, что висела в изголовье кровати. Там он отыскал старые альбомы с фотографиями довоенных лет, потрёпанные книжки. Среди них он нашел и одну весьма необычную, довольно пухлую и тяжёлую. Страницы её стали жёлто-коричневыми от времени, слежавшимися между собой, а их перелистывание сопровождалось резким запахом прелой бумаги. Особенно его удивило, что на краях обтрёпанных страниц ощущался какой-то песок, иногда между страницами книги попадались сухие травинки.
Книга показалась Егору сборником старообрядческих молитв. Некоторые фразы он совершенно не разбирал. Ещё немного полистав книгу, он поставил её обратно на полку. Ему хотелось спать, день был суетливый. Егор выключил свет и, откинувшись на спинку кровати, задремал, не раздеваясь. В окно светила полная луна, озаряя комнату.
Вскоре Егор проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. Резко сев в кровати, он никого не увидел. Пытаясь унять нарастающую дрожь внутри себя, Егор снова прилёг. Вдруг он ясно услышал, как его окликнули по имени. Продолжая дрожать и всматриваться в темноту, мужчина вдруг почувствовал, как его лица коснулись чьи-то спутанные волосы, с которых посыпались рыхлые комья земли. Вскочив словно ошпаренный, Егор кинулся к выключателю, но его рука наткнулась на чью-то липкую и холодную ладонь. Судорожно отдёрнув руку, Егор поднял глаза и увидел прямо перед собой силуэт мужчины — от него исходил невероятный смрад. Через мгновение за спиной Егора раздался глухой хрип, будто кто-то сильно задыхался. Обернувшись, мужчина увидел, что фигура уже находится у окна. Наваждение, накрывшее Егора, доводило его до безумия. Он услышал, как до него доносится еле слышное бормотание: «Свеча красная горит… Как боль моя кипит… Как печаль неуёмная… Жжёт и коробит… дымит… терзает… Укравший вещь вернёт… Не спать ему больше ночами… Не жить ему и… Вернётся моя вещь… Своему хозяину… Аминь»… Егору показалось, что стены всего дома задрожали, заполонив всё пространство размеренным печальным гулом. Вдруг со стены с грохотом свалился портрет деда.
Егор в потёмках, переворачивая вёдра и ударяясь об острые углы, кинулся бежать из дома.
Выбежав на улицу, в темноте двора Егор увидел, как кто-то с улицы отпрянул от окна его дома и поспешил к воротам. В два прыжка Егор очутился рядом с этим человеком и схватил его за руку. Оказалось, что это была какая-то старуха. Она была полной, низкого роста, одета в облезлую фуфайку и закутана в рваную, выкатанную шаль. Старуха испуганно уставилась на Егора, пытаясь вырваться.
— Кто ты такая? Чего здесь шатаешься?! — заорал Егор.
Бабка слабо пыталась что-то сказать:
— Сынок! Беги отседова, родимый! Беги, пока цел! — наконец прошелестела она. Ничего не понимая, Егор ослабил руку и выпустил рукав её затрёпанной фуфайки.
— Пойдём, сынок! Пойдём ко мне в хату… — бабка заковыляла куда-то в темноту. Тяжело дыша, Егор посмотрел в сторону дома — там было тихо. И он, стуча зубами от холода, идущего изнутри, последовал за странной старухой.
Войдя в покосившийся домик старушки, Егор выпил предложенный ему какой-то вонючий отвар из горьких кореньев. Сначала бабка тоже выглядела испуганной, но увидев, что Егор уже успокоился, наконец заговорила:
— Плохо я тебя помню, но знаю, что был внук у Ефремовых. С бабкой твоей, земля ей пухом, с молодых лет дружбу водили. Дед твой долго тужил по ней, — старушка зажгла и поставила на стол лампадку.
— Уезжай из этого дома, сынок. И из деревни уезжай, — неожиданно сказала она.
— Жил у нас в деревне старик, лет тридцать назад, поселился в доме на отшибе. Колдуном был, сильным колдуном. С миром мертвых говорить мог! Боялись его все страшно. Всей деревней три дня и три ночи Богу молились, когда он умирал — так кричал и проклинал всех вокруг! Последнее, что просил: чтобы книгу его с ним вместе закопали. Все знали, что это за книга — по ней как лечить, так и угробить любого мог. Дед твой, Ефремов, могучим был мужиком. Никакого чёрта не боялся! Он и готовил колдуна к погребению, но, поговаривают, что последнюю волю усопшего он так и не выполнил. Можа и не со зла, да без умысла худого, кто знает? А людям и думать страшно было, что могло случиться с охочими до добра колдуна! С той поры не стало покоя в доме вашем. Каждое полнолуние к нему и не подойти вовсе было — так страшно всё грохотало в нем, да крик нечеловеческий стоял до самого утра. Зачах твой дед, двор запустил, людей чураться начал. А когда он помирал, никто не заходил к нему — зверем он выл, а в доме будто молнии сверкали. Под утро второго дня помер он. Дом пустым так и стоит, местные даже по-светлу его стороной обходят. Ты уходи, сынок, а не то и тебя сживёт со свету колдун. Пока за кражу добра своего не накажет — не отпустит. Ему теперь и самому вовек не упокоиться…
Книга показалась Егору сборником старообрядческих молитв. Некоторые фразы он совершенно не разбирал. Ещё немного полистав книгу, он поставил её обратно на полку. Ему хотелось спать, день был суетливый. Егор выключил свет и, откинувшись на спинку кровати, задремал, не раздеваясь. В окно светила полная луна, озаряя комнату.
Вскоре Егор проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. Резко сев в кровати, он никого не увидел. Пытаясь унять нарастающую дрожь внутри себя, Егор снова прилёг. Вдруг он ясно услышал, как его окликнули по имени. Продолжая дрожать и всматриваться в темноту, мужчина вдруг почувствовал, как его лица коснулись чьи-то спутанные волосы, с которых посыпались рыхлые комья земли. Вскочив словно ошпаренный, Егор кинулся к выключателю, но его рука наткнулась на чью-то липкую и холодную ладонь. Судорожно отдёрнув руку, Егор поднял глаза и увидел прямо перед собой силуэт мужчины — от него исходил невероятный смрад. Через мгновение за спиной Егора раздался глухой хрип, будто кто-то сильно задыхался. Обернувшись, мужчина увидел, что фигура уже находится у окна. Наваждение, накрывшее Егора, доводило его до безумия. Он услышал, как до него доносится еле слышное бормотание: «Свеча красная горит… Как боль моя кипит… Как печаль неуёмная… Жжёт и коробит… дымит… терзает… Укравший вещь вернёт… Не спать ему больше ночами… Не жить ему и… Вернётся моя вещь… Своему хозяину… Аминь»… Егору показалось, что стены всего дома задрожали, заполонив всё пространство размеренным печальным гулом. Вдруг со стены с грохотом свалился портрет деда.
Егор в потёмках, переворачивая вёдра и ударяясь об острые углы, кинулся бежать из дома.
Выбежав на улицу, в темноте двора Егор увидел, как кто-то с улицы отпрянул от окна его дома и поспешил к воротам. В два прыжка Егор очутился рядом с этим человеком и схватил его за руку. Оказалось, что это была какая-то старуха. Она была полной, низкого роста, одета в облезлую фуфайку и закутана в рваную, выкатанную шаль. Старуха испуганно уставилась на Егора, пытаясь вырваться.
— Кто ты такая? Чего здесь шатаешься?! — заорал Егор.
Бабка слабо пыталась что-то сказать:
— Сынок! Беги отседова, родимый! Беги, пока цел! — наконец прошелестела она. Ничего не понимая, Егор ослабил руку и выпустил рукав её затрёпанной фуфайки.
— Пойдём, сынок! Пойдём ко мне в хату… — бабка заковыляла куда-то в темноту. Тяжело дыша, Егор посмотрел в сторону дома — там было тихо. И он, стуча зубами от холода, идущего изнутри, последовал за странной старухой.
Войдя в покосившийся домик старушки, Егор выпил предложенный ему какой-то вонючий отвар из горьких кореньев. Сначала бабка тоже выглядела испуганной, но увидев, что Егор уже успокоился, наконец заговорила:
— Плохо я тебя помню, но знаю, что был внук у Ефремовых. С бабкой твоей, земля ей пухом, с молодых лет дружбу водили. Дед твой долго тужил по ней, — старушка зажгла и поставила на стол лампадку.
— Уезжай из этого дома, сынок. И из деревни уезжай, — неожиданно сказала она.
— Жил у нас в деревне старик, лет тридцать назад, поселился в доме на отшибе. Колдуном был, сильным колдуном. С миром мертвых говорить мог! Боялись его все страшно. Всей деревней три дня и три ночи Богу молились, когда он умирал — так кричал и проклинал всех вокруг! Последнее, что просил: чтобы книгу его с ним вместе закопали. Все знали, что это за книга — по ней как лечить, так и угробить любого мог. Дед твой, Ефремов, могучим был мужиком. Никакого чёрта не боялся! Он и готовил колдуна к погребению, но, поговаривают, что последнюю волю усопшего он так и не выполнил. Можа и не со зла, да без умысла худого, кто знает? А людям и думать страшно было, что могло случиться с охочими до добра колдуна! С той поры не стало покоя в доме вашем. Каждое полнолуние к нему и не подойти вовсе было — так страшно всё грохотало в нем, да крик нечеловеческий стоял до самого утра. Зачах твой дед, двор запустил, людей чураться начал. А когда он помирал, никто не заходил к нему — зверем он выл, а в доме будто молнии сверкали. Под утро второго дня помер он. Дом пустым так и стоит, местные даже по-светлу его стороной обходят. Ты уходи, сынок, а не то и тебя сживёт со свету колдун. Пока за кражу добра своего не накажет — не отпустит. Ему теперь и самому вовек не упокоиться…
Страница 2 из 3
