Они переезжали в начале сентября. Мало кто находил в себе силы сменить удобную и благоустроенную квартиру в центре города на полуразрушенную хибару на отшибе забытой Богом деревушки, хотя запрос на бегство от deux ex machina урбана в бабье лето за последние годы набирал и набирал обороты.
Добавить в моё избранное
10 мин, 6 сек 1757
Батюшка от неожиданности чуть не выронил кадило и оборвал молитву на полуслове, бабки за его спиной окаменели… «Здесь! Надо успеть»…, — не меняя громкости и тембра голоса вновь повторил мальчик.
Словно очнувшись от глубокого сна, священник продолжил читать молитвы, окропляя стены святой водой. Стоило ему дойти до указанного Мишкой места, как вокруг начало происходить что-то необъяснимое… Попадая на стену, Святая Вода не стекала на пол, а словно с перекаленной сальной сковороды поднималась дымом и, стелясь по полу, ручейком выбегала за порог. Так продолжалось ещё минут с двадцать, и когда последняя подымка, исчезнув за порогом, растворилaсь в ближайшем овражке, комната вдруг озарилась тёплым светом закатного солнца. Мальчик, словно на последнем дыхании, громко вскрикнув: «Все… Хорошо!», начал падать, теряя сознание… Татьяна еле успела подхватить сына и, расталкивая сопровождавших ритуальную процессию любопытствующих, вынесла его на крыльцо.
Присев на ступеньку и удобно расположив Мишку на руках, Татьяна внезапно для самой себя поймала за хвост крутившуюся с самого утра на кончике языка и никак не дававшуюся в руки фразу из песни известного автора-исполнителя: «А всё-таки жаль, что кончилось лето, кончилось лето»…. Случайно этот рефрен зазвучал в тот момент в ней или нет, но жаль ей ни капельки не было. Слишком мало хорошего произошло в то лето с её жизнью, катастрофически мало… Примирение с маминой болезнью, ограничившей Татьяну абсолютно во всем, заставившее её жить короткими перебежками от дома до аптеки, от дома до магазина и обратно. Смирение с тяжелым одеялом отчаяния, периодически накрывавшим её и не дававшим не только дышать полной грудью, но и просто глубоко вздохнуть. Замирение с собой, вылившееся в постоянное наступание на горло собственной песне и подавление собственных «хочу», оправдываемое старанием хоть как-то удержать то хрупкое равновесие, которое с выпиской мамы начало выстраиваться в их большой городской квартире.
Еще за пару недель до намечавшегося переезда, выйдя из подъезда в очередную «перебежку», Татьяна с удивлением обнаружила для себя первые желтые опавшие листья на сером асфальте… «Вот и осень, а лета-то и не было, как не было и весны», — подумала она тогда. Без преувеличений, это был очень тяжелый для неё год, год полный испытаний на устойчивость и выживаемость её психики. И сдерживала этот экзамен она далеко не всегда. Но в очередной раз срываясь в крутое пике истерик и убивающего отчаяния, она, утерев слезы и поглядев в зеркало, вновь и вновь клялась, клялась сама себе, что никто и никогда этих её слёз больше не увидит. Ей так хотелось быть просто слабой, хотя бы иногда. Прореветься, уткнувшись в чье-то сильное плечо, и услышать сквозь собственные всхлипы: «Все… Хорошо!». Но «сильные плечи» сами искали счастья в её дамской сумочке, и ей ничего не оставалось, кроме как повторять себе, как мантру, как заклинание:«Всё… Хорошо!».
«Всё… Хорошо!». Скоро она обживётся, обзаведётся хозяйством, наладит быт и обязательно заберёт к себе маму, оставленную на время обустройства на новом месте на попечение сердобольной тёти Вали. «Всё… Хорошо!» И тогда её мама обязательно поправится, и у них, наверняка и всенепременно, всё будет хорошо!
Выйдя из дверей и ещё немного постояв на крыльце за спиной у Татьяны, батюшка, задумчиво бормоча, пошел в сторону Храма. Вышедшие вслед за ним бабки, тут же наперебой начали рассказывать всем желающим, что на их подслеповатых глазах только что творилось в «нехорошем» доме.
Татьяна так и сидела на крыльце, держа Мишку на руках. Вокруг неё сновали, не оставшиеся равнодушными к произошедшему деревенские, дружно помогавшие перетаскивать выгруженные из «каблучка» вещи со двора в дом. Со стороны казалось, что Мишка крепко спал, не замечая ничего из происходившего вокруг, но Татьяна чётко знала, что на самом деле это совсем не так.«Миша… Сказка?», — наклонившись к уху сына прошептала она. — Сказка?«. И, словно получив от него безмолвное подтверждение своему предположению, устроив Мишку поудобнее и накрыв его, кем-то так кстати принесённым пледом, Татьяна начала тихо наговаривать…» В одной стране у королевы родился сын. На радостях король и королева устроили большой бал, куда пригласили всех жителей своего королевства. Каждый, кто приходил, поздравлял короля и королеву, подходил к колыбельке и желал принцу здоровья, счастья и богатства.
Но жила в том королевстве и злая колдунья, она так редко появлялась среди людей, что её просто забыли пригласить на этот бал. Но она пришла и, не говоря ни слова, прошла к колыбельке, где лежал маленький принц. Колдунья нагнулась, внимательно посмотрела на принца, что-то достала из потайного кармашка и высыпала прямо на голову малышa какой-то странный песок. Принц испугался и вместо того, чтобы заплакать, он… — замолчал!
Шло время, принц рос, но не говорил ни слова. Множество знаменитых врачей, лекарей и знахарей осматривали принца и лишь разводили руками.
Словно очнувшись от глубокого сна, священник продолжил читать молитвы, окропляя стены святой водой. Стоило ему дойти до указанного Мишкой места, как вокруг начало происходить что-то необъяснимое… Попадая на стену, Святая Вода не стекала на пол, а словно с перекаленной сальной сковороды поднималась дымом и, стелясь по полу, ручейком выбегала за порог. Так продолжалось ещё минут с двадцать, и когда последняя подымка, исчезнув за порогом, растворилaсь в ближайшем овражке, комната вдруг озарилась тёплым светом закатного солнца. Мальчик, словно на последнем дыхании, громко вскрикнув: «Все… Хорошо!», начал падать, теряя сознание… Татьяна еле успела подхватить сына и, расталкивая сопровождавших ритуальную процессию любопытствующих, вынесла его на крыльцо.
Присев на ступеньку и удобно расположив Мишку на руках, Татьяна внезапно для самой себя поймала за хвост крутившуюся с самого утра на кончике языка и никак не дававшуюся в руки фразу из песни известного автора-исполнителя: «А всё-таки жаль, что кончилось лето, кончилось лето»…. Случайно этот рефрен зазвучал в тот момент в ней или нет, но жаль ей ни капельки не было. Слишком мало хорошего произошло в то лето с её жизнью, катастрофически мало… Примирение с маминой болезнью, ограничившей Татьяну абсолютно во всем, заставившее её жить короткими перебежками от дома до аптеки, от дома до магазина и обратно. Смирение с тяжелым одеялом отчаяния, периодически накрывавшим её и не дававшим не только дышать полной грудью, но и просто глубоко вздохнуть. Замирение с собой, вылившееся в постоянное наступание на горло собственной песне и подавление собственных «хочу», оправдываемое старанием хоть как-то удержать то хрупкое равновесие, которое с выпиской мамы начало выстраиваться в их большой городской квартире.
Еще за пару недель до намечавшегося переезда, выйдя из подъезда в очередную «перебежку», Татьяна с удивлением обнаружила для себя первые желтые опавшие листья на сером асфальте… «Вот и осень, а лета-то и не было, как не было и весны», — подумала она тогда. Без преувеличений, это был очень тяжелый для неё год, год полный испытаний на устойчивость и выживаемость её психики. И сдерживала этот экзамен она далеко не всегда. Но в очередной раз срываясь в крутое пике истерик и убивающего отчаяния, она, утерев слезы и поглядев в зеркало, вновь и вновь клялась, клялась сама себе, что никто и никогда этих её слёз больше не увидит. Ей так хотелось быть просто слабой, хотя бы иногда. Прореветься, уткнувшись в чье-то сильное плечо, и услышать сквозь собственные всхлипы: «Все… Хорошо!». Но «сильные плечи» сами искали счастья в её дамской сумочке, и ей ничего не оставалось, кроме как повторять себе, как мантру, как заклинание:«Всё… Хорошо!».
«Всё… Хорошо!». Скоро она обживётся, обзаведётся хозяйством, наладит быт и обязательно заберёт к себе маму, оставленную на время обустройства на новом месте на попечение сердобольной тёти Вали. «Всё… Хорошо!» И тогда её мама обязательно поправится, и у них, наверняка и всенепременно, всё будет хорошо!
Выйдя из дверей и ещё немного постояв на крыльце за спиной у Татьяны, батюшка, задумчиво бормоча, пошел в сторону Храма. Вышедшие вслед за ним бабки, тут же наперебой начали рассказывать всем желающим, что на их подслеповатых глазах только что творилось в «нехорошем» доме.
Татьяна так и сидела на крыльце, держа Мишку на руках. Вокруг неё сновали, не оставшиеся равнодушными к произошедшему деревенские, дружно помогавшие перетаскивать выгруженные из «каблучка» вещи со двора в дом. Со стороны казалось, что Мишка крепко спал, не замечая ничего из происходившего вокруг, но Татьяна чётко знала, что на самом деле это совсем не так.«Миша… Сказка?», — наклонившись к уху сына прошептала она. — Сказка?«. И, словно получив от него безмолвное подтверждение своему предположению, устроив Мишку поудобнее и накрыв его, кем-то так кстати принесённым пледом, Татьяна начала тихо наговаривать…» В одной стране у королевы родился сын. На радостях король и королева устроили большой бал, куда пригласили всех жителей своего королевства. Каждый, кто приходил, поздравлял короля и королеву, подходил к колыбельке и желал принцу здоровья, счастья и богатства.
Но жила в том королевстве и злая колдунья, она так редко появлялась среди людей, что её просто забыли пригласить на этот бал. Но она пришла и, не говоря ни слова, прошла к колыбельке, где лежал маленький принц. Колдунья нагнулась, внимательно посмотрела на принца, что-то достала из потайного кармашка и высыпала прямо на голову малышa какой-то странный песок. Принц испугался и вместо того, чтобы заплакать, он… — замолчал!
Шло время, принц рос, но не говорил ни слова. Множество знаменитых врачей, лекарей и знахарей осматривали принца и лишь разводили руками.
Страница 2 из 3
