29 сентября 1527 года испанская каракка с благоговейным названием «Мадре де Диос», что означает Матерь Божья, вышла в море из портового города Аликанте, где какое-то время находилась пришвартованная в ожидании следующего рейса.
Добавить в моё избранное
11 мин, 30 сек 16688
Она соблазнительно улыбнулась и произнесла:
— Давайте закрепим наше соглашение бокалом чудесного коньяка.
Женщина незаметно щелкнула пальцами, приоткрыв потаенный отсек в кольце, и наклонила руку над сосудом. Серебристая пыль мгновенно растворилась в горьковатой жидкости.
Они выпили, неотрывно глядя друг другу в глаза, пытаясь угадать, что сулит им предстоящая ночь.
Голова Рика потяжелела, обзор сузился буквально до полуметра, вокруг все почему-то стало медленно расплываться, теряя форму. Элен помогла ему подняться из-за стола и они направились в сторону лестницы, ведущей к верхним комнатам.
Рука мужчины у барной стойки лениво кинула на прилавок несколько золотых монет. Голова словно разбилась на тысячи осколков. Любое движение причиняло дикую боль, даже просто открыть глаза было невыносимо тяжело.
Где он? Чуть отдышавшись и приоткрыв, наконец, веки, Рик оглядывал небольшую комнатушку, в которой полураздетый лежал на низкой широкой кровати. В помещении царил полумрак, так как единственное небольшое окно было занавешено плотными шторами, через которые все же пробивался солнечный свет.
«Который сейчас час?!» — подумал Рик, силясь встать и отыскать одежду.
События прошлой ночи стали постепенно всплывать в памяти, но Энрике ровно ничего не помнил с того момента, как он и Элена поднимались по лестнице. Последней картинкой была мраморная шея и плечи с нежно-голубыми прожилками под тонкой прохладной кожей, к которой он так стремился прикоснуться. Затем провал.
Рик наспех оделся и спустился по лестнице. Забегаловка была практически пуста. Хозяйка драила полы, размазывая серую воду по видавшему виды деревянному покрытию. Услышав шум, она обернулась и увидела матроса. Тряпка выпала из рук и женщина закричала, отпрянула назад, стала спешно креститься, молясь и причитая.
Все эти звуки вызывали в Энрике немалое раздражение, каждый из них отдавался в голове тупой болью, поэтому он поспешил покинуть заведение, не разбираясь в причинах столь странной реакции на его появление.
Судя по положению солнца, был примерно полдень. Лучи неприветливо обжигали глаза, только свежий морской воздух принес какое-то облегчение. Рик нестройными шагами прошел по знакомому маршруту набережной и, увидев «Мадре де Диос» на том же месте, облегченно вздохнул, взобрался по трапу, прошел в свою каюту и забылся беспокойным сном.
К вечеру погрузка подоспевшего товара окончилась, и каракка готовилась выходить в плавание рано утром. Бортовой колокол возвестил о вечернем собрании экипажа. После отдыха состояние Рика улучшилось, и он с удовольствием ощущал на лице прохладный ветер.
Но на следующий день солнце опять причиняло дискомфорт, и матросу хотелось забиться и просидеть до вечера в каюте.
Через несколько дней солнечный свет стал не только раздражать, но от долгого пребывания на нем по коже шли красные пятна, проходившие к ночи. Корабельный врач несколько раз осматривал Энрике, но не находил объяснения загадочной слабости, а матросу тем временем становилось только хуже. Настолько, что он уговорился с капитаном нести службу только в ночную смену.
Еда на судне также стала казаться Рику противным варевом, похлебка из перловки и лука вызывала рвотный рефлекс, он мог есть только солонину небольшими порциями. Организм страстно желал недожаренного мяса. Пару раз кок баловал друга таким деликатесом чуть ли не под страхом смерти, т. к. согласно морского кодекса запасы провизии на судне делились строго поровну на всю команду.
Дни в каюте протекали мучительно. Крики чаек раздражали утончившийся слух Энрике. Кожа, несмотря на природную смуглость, стала намного светлее, очевидно, из-за расставания с солнцем. На запястьях, груди и шее почти бесследно зажили тонкие проколы и царапины — единственный памятный подарок от «незабываемой» ночи в порту Малаги.
Рик силился вспомнить хотя бы что-то, но не мог, словно этот участок памяти без просвета закрасили чернилами. Товарищи знали о той загадочной ночи в жизни матроса, видели изменения, происходившие с ним. Постепенно команда стала сторониться Энрике и даже с облегчением приняла его решение нести службу по ночам. Никто не хотел сталкиваться с изможденным, бледным, покрытым странными пятнами товарищем.
Одни поговаривали, что Рик встретил в кабаке ведьму, и она наслала на него проклятие, другие же считали, что та красивая сеньора — обычная шлюха, заразившая матроса неведомой болезнью. Оба слуха обеспечивали Энрике почти полное одиночество, чему он был только рад. Только его самый близкий друг — кок — с радостью принимал товарища у себя в каюте, когда тот решался заглянуть.
Через месяц плавания Рик совершенно не мог употреблять в пищу ничего из имеющегося на корабле. Его горло горело от жажды, которую не удавалось утолить водой или супом. Только вино из трюма на часы приглушало жажду, как бы отодвигая её на задний план.
— Давайте закрепим наше соглашение бокалом чудесного коньяка.
Женщина незаметно щелкнула пальцами, приоткрыв потаенный отсек в кольце, и наклонила руку над сосудом. Серебристая пыль мгновенно растворилась в горьковатой жидкости.
Они выпили, неотрывно глядя друг другу в глаза, пытаясь угадать, что сулит им предстоящая ночь.
Голова Рика потяжелела, обзор сузился буквально до полуметра, вокруг все почему-то стало медленно расплываться, теряя форму. Элен помогла ему подняться из-за стола и они направились в сторону лестницы, ведущей к верхним комнатам.
Рука мужчины у барной стойки лениво кинула на прилавок несколько золотых монет. Голова словно разбилась на тысячи осколков. Любое движение причиняло дикую боль, даже просто открыть глаза было невыносимо тяжело.
Где он? Чуть отдышавшись и приоткрыв, наконец, веки, Рик оглядывал небольшую комнатушку, в которой полураздетый лежал на низкой широкой кровати. В помещении царил полумрак, так как единственное небольшое окно было занавешено плотными шторами, через которые все же пробивался солнечный свет.
«Который сейчас час?!» — подумал Рик, силясь встать и отыскать одежду.
События прошлой ночи стали постепенно всплывать в памяти, но Энрике ровно ничего не помнил с того момента, как он и Элена поднимались по лестнице. Последней картинкой была мраморная шея и плечи с нежно-голубыми прожилками под тонкой прохладной кожей, к которой он так стремился прикоснуться. Затем провал.
Рик наспех оделся и спустился по лестнице. Забегаловка была практически пуста. Хозяйка драила полы, размазывая серую воду по видавшему виды деревянному покрытию. Услышав шум, она обернулась и увидела матроса. Тряпка выпала из рук и женщина закричала, отпрянула назад, стала спешно креститься, молясь и причитая.
Все эти звуки вызывали в Энрике немалое раздражение, каждый из них отдавался в голове тупой болью, поэтому он поспешил покинуть заведение, не разбираясь в причинах столь странной реакции на его появление.
Судя по положению солнца, был примерно полдень. Лучи неприветливо обжигали глаза, только свежий морской воздух принес какое-то облегчение. Рик нестройными шагами прошел по знакомому маршруту набережной и, увидев «Мадре де Диос» на том же месте, облегченно вздохнул, взобрался по трапу, прошел в свою каюту и забылся беспокойным сном.
К вечеру погрузка подоспевшего товара окончилась, и каракка готовилась выходить в плавание рано утром. Бортовой колокол возвестил о вечернем собрании экипажа. После отдыха состояние Рика улучшилось, и он с удовольствием ощущал на лице прохладный ветер.
Но на следующий день солнце опять причиняло дискомфорт, и матросу хотелось забиться и просидеть до вечера в каюте.
Через несколько дней солнечный свет стал не только раздражать, но от долгого пребывания на нем по коже шли красные пятна, проходившие к ночи. Корабельный врач несколько раз осматривал Энрике, но не находил объяснения загадочной слабости, а матросу тем временем становилось только хуже. Настолько, что он уговорился с капитаном нести службу только в ночную смену.
Еда на судне также стала казаться Рику противным варевом, похлебка из перловки и лука вызывала рвотный рефлекс, он мог есть только солонину небольшими порциями. Организм страстно желал недожаренного мяса. Пару раз кок баловал друга таким деликатесом чуть ли не под страхом смерти, т. к. согласно морского кодекса запасы провизии на судне делились строго поровну на всю команду.
Дни в каюте протекали мучительно. Крики чаек раздражали утончившийся слух Энрике. Кожа, несмотря на природную смуглость, стала намного светлее, очевидно, из-за расставания с солнцем. На запястьях, груди и шее почти бесследно зажили тонкие проколы и царапины — единственный памятный подарок от «незабываемой» ночи в порту Малаги.
Рик силился вспомнить хотя бы что-то, но не мог, словно этот участок памяти без просвета закрасили чернилами. Товарищи знали о той загадочной ночи в жизни матроса, видели изменения, происходившие с ним. Постепенно команда стала сторониться Энрике и даже с облегчением приняла его решение нести службу по ночам. Никто не хотел сталкиваться с изможденным, бледным, покрытым странными пятнами товарищем.
Одни поговаривали, что Рик встретил в кабаке ведьму, и она наслала на него проклятие, другие же считали, что та красивая сеньора — обычная шлюха, заразившая матроса неведомой болезнью. Оба слуха обеспечивали Энрике почти полное одиночество, чему он был только рад. Только его самый близкий друг — кок — с радостью принимал товарища у себя в каюте, когда тот решался заглянуть.
Через месяц плавания Рик совершенно не мог употреблять в пищу ничего из имеющегося на корабле. Его горло горело от жажды, которую не удавалось утолить водой или супом. Только вино из трюма на часы приглушало жажду, как бы отодвигая её на задний план.
Страница 3 из 4
