Моя тётя была совершенно изумительной женщиной.
Добавить в моё избранное
7 мин, 20 сек 9997
Во-первых, она обладала потрясающим чувством юмора. Это стало важным открытием, когда я был подростком, угрюмым и замкнутым, считал, что все взрослые — унылые, серые тени, в лучшем случае с ними не о чем разговаривать, в худшем — нужно вообще их сторониться.
Естественно, в категорию скучных взрослых не попадали те взрослые, которых я знал лично, то есть мои родственники и близкие друзья семьи. Кстати, с ровесниками у меня тоже не заладилось. Правда, это вообще отдельная история, длинная и местами очень неприятная, хоть и весьма занятная.
Тётя всегда выделялась среди родственников. Как я уже написал выше, ее чувство юмора было чудесным. Помимо этого тётя знала много интересных историй, не стеснялась поделиться иногда откровенно неловкими ситуациями, а то, что мне больше всего в ней нравилось — она любила черный юмор.
Во-вторых, она была потрясающе красива и стройна, всегда носила длинные волосы. Большие глаза изумрудно-зеленого цвета. Я никогда не видел ее без макияжа и не видел, чтобы она приходила без каблуков. В ее гардеробе было огромное количество платьев, которые ей очень шли. От тёти всегда пахло смесью спелых ягод и диких душистых трав. У нее было много прекрасных качеств.
Меня только всегда удивляло, что она не выходила замуж, не имела детей, жила одна с черным котом, которого звали Батист.
Когда мне исполнилось двадцать, моя обожаемая тётя покончила с собой. Ее нашли в собственной ванной, где она вскрыла себе вены. Не я ее обнаружил первым, но видел в тот день прекрасное белое лицо без единой морщинки, широко распахнутые глаза, странную, блаженную полуулыбку, растянувшую уголки тонких губ. Мы были знакомы всю мою жизнь, крепко сдружились в последние несколько лет, готовили вечером мясную пиццу с перчиками халапеньо, смеялись, а на другой день все закончилось.
Мы с родителями приехали в субботу к тёте в гости, потому что договорились захватить ее и отправиться всем вместе на ежегодную осеннюю ярмарку возле парка аттракционов, которую с размахом проводят в нашем городке. Ярмарка — это буйство красок, бумажные фонарики, алые флажки, костры до небес, вкусная выпечка, жареные каштаны, попкорн, глинтвейн и яблоки в карамели, радушные продавцы, встречающие каждого покупателя с радостной улыбкой. А уж какая там всегда была чудесная сахарная вата!
Запах сена, яблок, карамельного сиропа, пожухлой травы и опавших листьев. Обычно мы с тётей покупали сахарную вату, оставляли родителей рассматривать сувениры и разную утварь. Сбегали к аттракционам, где катались на колесе обозрения, откуда был виден весь наш городок, а иногда отправлялись в комнату страха. Воистину, несмотря на разницу в возрасте, я ощущал, что она — мой самый лучший друг. Таких теплых отношений у меня не было ни с родителями, ни с бабушкой.
После ярмарки неизменно наступало время подготовки ко Дню Всех Святых. У тёти всегда был один и тот же костюм — полосатые колготки, черное платьице, остроконечная шляпа и плащ, что она накидывала на плечи. Тётя надевала свои любимые туфли на платформе, брала в руки плетеную корзину со сладкими пирожками, которые пекла сама и затем угощала ими всех желающих, и мы шли с ней гулять, иногда нам даже перепадали сладости от других взрослых, сопровождающих веселящихся детей. У меня костюма как такового не было, я просто облачался во все черное, делал на голове творческий беспорядок, повязывал полосатый шарф, а тётя гримом рисовала мне на лице черные круги вокруг глаз. Затем мы возвращались к ее дому, покупая по пути мороженое, и ели его, сидя на ступеньках крыльца.
Все эти приятные моменты разом перечеркнулись, когда я сначала увидел ее в ванной, а потом в гробу. Маму удручало то, что это была ее младшая сестра, которую она опекала и любила как своего собственного ребенка. Мама рыдала без остановки, папа за нее очень тревожился и держал наготове пузырек сердечных капель и чистые платки.
Спустя какое-то время после похорон, мы разбирали вещи в её доме, думая куда девать ее многочисленные платья. И я нашел записку, написанную тётиной рукой. Там говорилось, что ей пора уходить, её ждут, однако любимого племянника она не бросит. Я практически не плакал на похоронах, но маленькая бумажка заставила меня рыдать навзрыд. Сердце защемило, я сел на пол, закрыл лицо руками и всхлипывая говорил, что тётя — дура, как она могла уйти, как могла так поступить с нами! Поступить со мной!
Мама услышала мой плач, пришла из соседней комнаты, села рядом и стала успокаивать. Но тщетно. Мама утирала мои слезы, а у самой был настолько растерянный вид, будто она что-то знает и никак не подберет слов, чтобы рассказать мне.
Тяжело было смириться с потерей. Батиста я забрал себе. Кот служил живым напоминанием о тёте, и меня всегда посещала мысль, что когда он забирался ко мне на ночь в кровать, кроме кота приходила и тётя. Даже казалось, что вижу её силуэт, восседающий в кресле возле двери спальни.
Естественно, в категорию скучных взрослых не попадали те взрослые, которых я знал лично, то есть мои родственники и близкие друзья семьи. Кстати, с ровесниками у меня тоже не заладилось. Правда, это вообще отдельная история, длинная и местами очень неприятная, хоть и весьма занятная.
Тётя всегда выделялась среди родственников. Как я уже написал выше, ее чувство юмора было чудесным. Помимо этого тётя знала много интересных историй, не стеснялась поделиться иногда откровенно неловкими ситуациями, а то, что мне больше всего в ней нравилось — она любила черный юмор.
Во-вторых, она была потрясающе красива и стройна, всегда носила длинные волосы. Большие глаза изумрудно-зеленого цвета. Я никогда не видел ее без макияжа и не видел, чтобы она приходила без каблуков. В ее гардеробе было огромное количество платьев, которые ей очень шли. От тёти всегда пахло смесью спелых ягод и диких душистых трав. У нее было много прекрасных качеств.
Меня только всегда удивляло, что она не выходила замуж, не имела детей, жила одна с черным котом, которого звали Батист.
Когда мне исполнилось двадцать, моя обожаемая тётя покончила с собой. Ее нашли в собственной ванной, где она вскрыла себе вены. Не я ее обнаружил первым, но видел в тот день прекрасное белое лицо без единой морщинки, широко распахнутые глаза, странную, блаженную полуулыбку, растянувшую уголки тонких губ. Мы были знакомы всю мою жизнь, крепко сдружились в последние несколько лет, готовили вечером мясную пиццу с перчиками халапеньо, смеялись, а на другой день все закончилось.
Мы с родителями приехали в субботу к тёте в гости, потому что договорились захватить ее и отправиться всем вместе на ежегодную осеннюю ярмарку возле парка аттракционов, которую с размахом проводят в нашем городке. Ярмарка — это буйство красок, бумажные фонарики, алые флажки, костры до небес, вкусная выпечка, жареные каштаны, попкорн, глинтвейн и яблоки в карамели, радушные продавцы, встречающие каждого покупателя с радостной улыбкой. А уж какая там всегда была чудесная сахарная вата!
Запах сена, яблок, карамельного сиропа, пожухлой травы и опавших листьев. Обычно мы с тётей покупали сахарную вату, оставляли родителей рассматривать сувениры и разную утварь. Сбегали к аттракционам, где катались на колесе обозрения, откуда был виден весь наш городок, а иногда отправлялись в комнату страха. Воистину, несмотря на разницу в возрасте, я ощущал, что она — мой самый лучший друг. Таких теплых отношений у меня не было ни с родителями, ни с бабушкой.
После ярмарки неизменно наступало время подготовки ко Дню Всех Святых. У тёти всегда был один и тот же костюм — полосатые колготки, черное платьице, остроконечная шляпа и плащ, что она накидывала на плечи. Тётя надевала свои любимые туфли на платформе, брала в руки плетеную корзину со сладкими пирожками, которые пекла сама и затем угощала ими всех желающих, и мы шли с ней гулять, иногда нам даже перепадали сладости от других взрослых, сопровождающих веселящихся детей. У меня костюма как такового не было, я просто облачался во все черное, делал на голове творческий беспорядок, повязывал полосатый шарф, а тётя гримом рисовала мне на лице черные круги вокруг глаз. Затем мы возвращались к ее дому, покупая по пути мороженое, и ели его, сидя на ступеньках крыльца.
Все эти приятные моменты разом перечеркнулись, когда я сначала увидел ее в ванной, а потом в гробу. Маму удручало то, что это была ее младшая сестра, которую она опекала и любила как своего собственного ребенка. Мама рыдала без остановки, папа за нее очень тревожился и держал наготове пузырек сердечных капель и чистые платки.
Спустя какое-то время после похорон, мы разбирали вещи в её доме, думая куда девать ее многочисленные платья. И я нашел записку, написанную тётиной рукой. Там говорилось, что ей пора уходить, её ждут, однако любимого племянника она не бросит. Я практически не плакал на похоронах, но маленькая бумажка заставила меня рыдать навзрыд. Сердце защемило, я сел на пол, закрыл лицо руками и всхлипывая говорил, что тётя — дура, как она могла уйти, как могла так поступить с нами! Поступить со мной!
Мама услышала мой плач, пришла из соседней комнаты, села рядом и стала успокаивать. Но тщетно. Мама утирала мои слезы, а у самой был настолько растерянный вид, будто она что-то знает и никак не подберет слов, чтобы рассказать мне.
Тяжело было смириться с потерей. Батиста я забрал себе. Кот служил живым напоминанием о тёте, и меня всегда посещала мысль, что когда он забирался ко мне на ночь в кровать, кроме кота приходила и тётя. Даже казалось, что вижу её силуэт, восседающий в кресле возле двери спальни.
Страница 1 из 2
