Мелисса

Это не пугало, наоборот, придавало уверенности в том, что она не ушла.

После занятий я шел на улицу, где стоял её дом. Старый, маленький и уютный, похожий на чудесные домики викторианской эпохи. Когда она подбирала себе жилище, выбор пал на него, тётя говорила, что влюбилась в дом с первого взгляда.

Я стоял подолгу, задерживаясь до того, как густые сумерки превращаются в черный бархат ночи, а уж потом брел домой. Мама всегда волновалась, хоть и понимала, что мне тяжело отпустить тётю.

В тот год, в канун Дня Всех Святых, когда ряженые дети снуют по улочкам городка, выклянчивая сладости, я по привычке надел все черное, взял плетеную корзину, куда мама положила ягодные пирожки — сам печь я не умею, купил небольшой букет из ранункулюсов, и пошел к дому тёти.

И я увидел её.

Она сидела на крыльце в своем привычном наряде. На первом этаже горел зеленый свет. Дети подходили к ней, она улыбалась, но вместо пирожков раздавала садовые розы. Я со всех ног помчался к тёте. Одна мысль билась у меня в голове — только бы это не было видением, пусть все будет взаправду!

Она увидела меня, встала с крыльца, помахала мне рукой, приветливо улыбаясь.

— Мелисса! — выкрикнул я, чувствуя как по щекам стекают горячие слезы. Я подбежал к ней, побросал на землю и корзину, и цветы, схватил тётю в охапку и крепко обнял. Она обняла меня в ответ, засмеявшись. Тётя была теплая, осязаемая, мои руки не проходили сквозь нее. Словно она и не умирала, и не её мы одели в самое красивое платье, и не её погребли.

— Почему ты ушла? — я едва сдерживался, чтобы не зарыдать в голос. Тётя погладила меня по голове.

— Меня ждал тот, кому я была обещана с самого рождения, — она улыбнулась. Спиной я ощутил, что позади кто-то стоит. Я слышал громкое сердитое дыхание и почувствовал запах мокрой шерсти. Стало не по себе.

— Не оборачивайся, пожалуйста, и не бойся. Он не причинит никакого вреда, — заверила меня тётя. У меня на затылке волосы встали дыбом. Тот, кто стоял за спиной, принюхивался ко мне. Я слышал, как шумно его ноздри втягивают вечерний воздух, пахнущий кострами и выпечкой. Внутренности сковало ужасом.

— Кто тебя ждал? — заикаясь, спросил я. У меня подкашивались ноги, ибо особой смелостью я никогда не отличался. Я заметил, что звуки вокруг стихли, будто дети все уже разошлись по домам. Игравшая вдалеке музыка умолкла. Тётя улыбнулась, подняла с земли букет и корзинку.

— Каждый год в этот день ты сможешь встретиться со мной, — она положила руку мне на плечо, — только приходи один, не хочу, чтобы сестра расстраивалась лишний раз.

Тётя поцеловала меня в щеку, зашла в дом, обернувшись на пороге и помахав мне рукой. Потом налетел ветер, я услышал тихое рычание, захлопнулась входная дверь и погас зеленый свет.

Улочка снова ожила. Смеялись дети, звучала музыка.

А придя домой, я попросил маму составить мне компанию за чашкой чая и рассказать про тётю то, что я не мог знать или помнить. Тогда и узнал, что тётя — приемная дочка бабушки и дедушки, хотя с моей мамой они были очень похожи. Бабушка после первых родов захотела еще детей, но врачи давали неутешительные прогнозы. Тогда бабуля и дедуля, после моря слез и многих попыток, решились удочерить чудесную девочку Мелиссу, которой на тот момент было около двух лет, моей маме исполнилось уже десять. Женщина, помогавшая с удочерением, рассказывала о семье Мелиссы, что по слухам все девочки там прокляты и благословлены одновременно. Ведьмы, проще говоря. И каждую в определенном возрасте забирает к себе дьявол, ибо они — его невесты. Бабушка не послушала женщину, удочерила Мелиссу. Мама говорила, что замечала за сестрой странности, но чего-то ужасающего она никогда не видела. Я слушал молча, что совсем не знал своего лучшего друга и от этого было горько и больно.

Я каждый год ходил в канун Дня Всех Святых к дому тёти, чтобы повидаться. Наши встречи становились длиннее, в прошлом году так вообще до рассвета проговорили. И каждый раз я ощущал присутствие кого-то незримого возле нас. Поначалу было жутко, но затем привык. Меня все терзал один вопрос и под конец нашей беседы, когда тётя направилась к двери, я его задал.

— Почему ты никогда не хотела семью?

Тётя грустно посмотрела мне в глаза.

— У меня бы родилась дочь. И я не хотела бы обречь ее на ту же участь.

Она зашла в дом, снова налетел ветер, захлопнулась дверь и погас свет.

В этом году тётя не пришла.