Сезар забежал в кузницу и, стараясь перекричать перестук молотков, треск огня и недовольное шипение мехов, закричал…
Добавить в моё избранное
9 мин, 30 сек 12289
— Антонио! Антонио! Беда!
Навстречу ему шагнул молодой парень, обнаженный по пояс. Его влажный от пота загорелый торс вызывал у представительниц противоположного пола восторги восхищения и вожделения. Мускулы играли под золотистой кожей. Длинные кучерявые волосы были перевязаны шнурком. Черные глаза прожигали насквозь сердце любой девчонки.
— Что случилось, брат Сезар? — Антонио снял рукавицы, смахнул со лба капельки влаги.
Сезар затравленно оглядел кузницу и, взяв друга под локоть, вывел на улицу. После темного помещения на улице показалось Антонио слишком ярко. Солнце на мгновение ослепило его. Сезар отвел друга в дальний конец двора, где под сенью деревьев их никто не смог бы услышать.
— Нинья.
— Прошептал он.
— Что с ней? — Взревел Антонио, словно раненый бык на арене корриды.
— Тише, — зашипел Сезар.
И только сейчас Антонио обратил внимание на состояние друга. Тот был смертельно напуган. Руки мелко дрожали и покрывались липкой влагой. Глаза постоянно бегали, словно в ожидании смертельного врага. Антонио понизил голос, раз уж сам Сезар кого-то боится, то и впрямь дело — плохо.
— Что с Ниньей?
— Ее объявили колдуньей.
Холод страха пронзил тело молодого кузнеца. Как? Этого не может быть! Его возлюбленная Нинья — и вдруг ведьма?
— Говори! — Вмиг пересохшими и потрескавшими губами приказал он Сезару.
— Са знаешь, что в этом году инквизиторы особо лютуют. Озверели совсем. Вот и до самой дальней деревушке дотянулись их алчные лапы. Кто-то и донес на Нинью.
— Кто? — Рука сжалась в кулак, даже костяшки пальцев побелели.
— Да кто теперь узнает? — Грустно покачал головой Сезар.
— Завистников у вас много было. Ваша любовь была слишком красивой. А красивое нельзя выставлять на всеобщее обозрение. Ибо сразу в сердцах нечестивых рождается зависть. А зависть порождает плохие и черные мыслишки, которые в свою очередь плодят черные дела.
— Брось философствовать! — Разозлился кузнец.
— Ты по делу говори.
— Вот и я говорю.
— Сезар даже не думал обижаться на друга за резкий тон. Сам знал, что иногда в своих рассуждениях его далеко заносит. И может потому до сих пор не может найти себе женщину. Кому же понравятся бесконечные разговоры на высокопарные темы вместо кокетливых признаний и любовных стишков?
— Кто-то донес святой инквизиции, что твоя девочка, Нинья, колдунья. Понаехали они вчера вечером, обложили черной тучей деревеньку. Да так. Что и мышь не проскочит. Увели твою красавицу, заточили в страшных подземельях церкви. Что там происходило, никто не знает. Может пытками замучили, может, взвешивали или в печную трубу протаскивали? Только утром народу объявили, что призналась во всем колдунья, и приговорили ее к смертной казни. Сожгут Нинью на костре.
Антонио застыл, словно изваяние из мрамора. Ни глазом не моргнет, ни бровью не поведет. Только бледный стал.
— Когда? — Почти не разжимая губ, спросил он.
— Сегодня. В полдень.
Антонио бросил взгляд на дневное светило, которое неумолимо двигалось к зениту. Вскочил, намереваясь бежать. Сезар повис на руке друга:
— Не глупи, Антонио. И девчонку не спасешь, и сам погибнешь. По канонам инквизиции: кто помогает ведьмам — тот и сам еретик.
Но Антонио не слышал разумные мысли мудрого Сезара. Словно пушинку, сбросил он друга и побежал в кузницу. А уже через мгновение он выскочил обратно, уже одетый в рубаху и с мечом в руке. Сезар перехватил в его взгляде безумную решительность, и понял, что переубедить друга он не в состоянии.
Молодой кузнец не стал тратить времени на поиски коня, просто бросился в деревушку. Он бежал все время в одном темпе, даже тогда, когда не хватало воздуха и кололо к груди. Пот заливал глаза. Но Антонио все бежал и бежал. Спотыкался, падал, но тут же вскакивал на ноги и снова бежал. Но все же он опоздал. Подбегая к окраине деревни, он увидел, как к небу взметнулось огромное пламя в объятьях густого черного дыма. Крик боли достиг его, резанув по сердцу, но его тотчас заглушила улюлюкающая толпа, вечно жаждущая кровавых зрелищ. И только тут силы окончательно покинули Антонио. Он плашмя упал в высокую траву и в голос зарыдал. Слезы градом катились из черных глаз, пальцы глубоко вошли в землю, сжимая ее. Окружающий мир перестал существовать. Только боль, раздирающая изнутри и лицо красавицы Ниньи пред глазами. Он не слышал, как рядом раздался стук копыт, только вздрогнул от прикосновения руки на плече.
— Я еле догнал тебя на лошади.
— Сказал Сезар и замолчал, понимая, что словами беде не поможешь, а делами — слишком поздно. Сейчас только один доктор может помочь Антонио. И этот доктор — время. Как было бы здорово, вот сейчас, в одно мгновение, перенестись на несколько лет вперед. Чтоб, вспоминая этот кошмарный день, не чувствовать такой дикой, обжигающей боли.
Навстречу ему шагнул молодой парень, обнаженный по пояс. Его влажный от пота загорелый торс вызывал у представительниц противоположного пола восторги восхищения и вожделения. Мускулы играли под золотистой кожей. Длинные кучерявые волосы были перевязаны шнурком. Черные глаза прожигали насквозь сердце любой девчонки.
— Что случилось, брат Сезар? — Антонио снял рукавицы, смахнул со лба капельки влаги.
Сезар затравленно оглядел кузницу и, взяв друга под локоть, вывел на улицу. После темного помещения на улице показалось Антонио слишком ярко. Солнце на мгновение ослепило его. Сезар отвел друга в дальний конец двора, где под сенью деревьев их никто не смог бы услышать.
— Нинья.
— Прошептал он.
— Что с ней? — Взревел Антонио, словно раненый бык на арене корриды.
— Тише, — зашипел Сезар.
И только сейчас Антонио обратил внимание на состояние друга. Тот был смертельно напуган. Руки мелко дрожали и покрывались липкой влагой. Глаза постоянно бегали, словно в ожидании смертельного врага. Антонио понизил голос, раз уж сам Сезар кого-то боится, то и впрямь дело — плохо.
— Что с Ниньей?
— Ее объявили колдуньей.
Холод страха пронзил тело молодого кузнеца. Как? Этого не может быть! Его возлюбленная Нинья — и вдруг ведьма?
— Говори! — Вмиг пересохшими и потрескавшими губами приказал он Сезару.
— Са знаешь, что в этом году инквизиторы особо лютуют. Озверели совсем. Вот и до самой дальней деревушке дотянулись их алчные лапы. Кто-то и донес на Нинью.
— Кто? — Рука сжалась в кулак, даже костяшки пальцев побелели.
— Да кто теперь узнает? — Грустно покачал головой Сезар.
— Завистников у вас много было. Ваша любовь была слишком красивой. А красивое нельзя выставлять на всеобщее обозрение. Ибо сразу в сердцах нечестивых рождается зависть. А зависть порождает плохие и черные мыслишки, которые в свою очередь плодят черные дела.
— Брось философствовать! — Разозлился кузнец.
— Ты по делу говори.
— Вот и я говорю.
— Сезар даже не думал обижаться на друга за резкий тон. Сам знал, что иногда в своих рассуждениях его далеко заносит. И может потому до сих пор не может найти себе женщину. Кому же понравятся бесконечные разговоры на высокопарные темы вместо кокетливых признаний и любовных стишков?
— Кто-то донес святой инквизиции, что твоя девочка, Нинья, колдунья. Понаехали они вчера вечером, обложили черной тучей деревеньку. Да так. Что и мышь не проскочит. Увели твою красавицу, заточили в страшных подземельях церкви. Что там происходило, никто не знает. Может пытками замучили, может, взвешивали или в печную трубу протаскивали? Только утром народу объявили, что призналась во всем колдунья, и приговорили ее к смертной казни. Сожгут Нинью на костре.
Антонио застыл, словно изваяние из мрамора. Ни глазом не моргнет, ни бровью не поведет. Только бледный стал.
— Когда? — Почти не разжимая губ, спросил он.
— Сегодня. В полдень.
Антонио бросил взгляд на дневное светило, которое неумолимо двигалось к зениту. Вскочил, намереваясь бежать. Сезар повис на руке друга:
— Не глупи, Антонио. И девчонку не спасешь, и сам погибнешь. По канонам инквизиции: кто помогает ведьмам — тот и сам еретик.
Но Антонио не слышал разумные мысли мудрого Сезара. Словно пушинку, сбросил он друга и побежал в кузницу. А уже через мгновение он выскочил обратно, уже одетый в рубаху и с мечом в руке. Сезар перехватил в его взгляде безумную решительность, и понял, что переубедить друга он не в состоянии.
Молодой кузнец не стал тратить времени на поиски коня, просто бросился в деревушку. Он бежал все время в одном темпе, даже тогда, когда не хватало воздуха и кололо к груди. Пот заливал глаза. Но Антонио все бежал и бежал. Спотыкался, падал, но тут же вскакивал на ноги и снова бежал. Но все же он опоздал. Подбегая к окраине деревни, он увидел, как к небу взметнулось огромное пламя в объятьях густого черного дыма. Крик боли достиг его, резанув по сердцу, но его тотчас заглушила улюлюкающая толпа, вечно жаждущая кровавых зрелищ. И только тут силы окончательно покинули Антонио. Он плашмя упал в высокую траву и в голос зарыдал. Слезы градом катились из черных глаз, пальцы глубоко вошли в землю, сжимая ее. Окружающий мир перестал существовать. Только боль, раздирающая изнутри и лицо красавицы Ниньи пред глазами. Он не слышал, как рядом раздался стук копыт, только вздрогнул от прикосновения руки на плече.
— Я еле догнал тебя на лошади.
— Сказал Сезар и замолчал, понимая, что словами беде не поможешь, а делами — слишком поздно. Сейчас только один доктор может помочь Антонио. И этот доктор — время. Как было бы здорово, вот сейчас, в одно мгновение, перенестись на несколько лет вперед. Чтоб, вспоминая этот кошмарный день, не чувствовать такой дикой, обжигающей боли.
Страница 1 из 3
