По линии отца я из семьи староверов. Так как молодость родителей выпала на советское время, естественно, их не принуждали к соблюдению канонов и правил, но крестить крестили. Все шестеро детей женились, на ком захотели, слова против никто не сказал. А уж нас, внуков, и вовсе ни родители, ни бабушка с дедушкой к религиозным постулатам не принуждали, но тоже крестили согласно семейной традиции.
Добавить в моё избранное
9 мин, 46 сек 483
Дед, папин отец, прошел войну, помню его молчаливым и хмурым стариком с длинной белой бородой. Он не ладил со старшей дочерью и покрикивал на бабушку. Дед вернулся контуженным, без правой руки и научился держать ложку и писать левой рукой. Про войну, да и вообще про свою жизнь он никогда и ничего не рассказывал, даже если спросишь. Лишь однажды, когда мне было лет 10, дед вдруг проявил ко мне интерес, усадил меня на лежанку, открыл старую книгу в потертом кожаном переплете на непонятном языке и стал учить, как правильно складывать пальцы, когда крестишься. Это я уже умел, папа еще раньше научил, так что дед тут же потерял охоту со мной общаться.
Вскоре мы и вовсе перестали поддерживать связь — родители решили ехать в город. Наш деревенский дом был добротным, построенным своими руками, кирпичик к кирпичику, но жизнь неумолима. Бабушка пережила деда почти на десять лет, а через год после ее смерти, когда никто из родных не захотел переехать в деревню и жить в доме постоянно, приглядывая за ним, общим семейным советом было решено продать недвижимость и поделить деньги поровну на всех.
Продажа выпала на лето, я приехал привести дом в порядок, вещи перебрать. С удовольствием взялся за это. В деревне летом ведь благодать, учитывая бабушкин малинник и дедов вишневый сад, речка опять же рядом — никаких заграниц не надо. На тот момент мне было 25 лет, и я уже планировал жениться на своей первой любви, будущее виделось простым и безоблачным. Лиза моя осталась в городе, сморщив носик на мое предложение провести отпуск в деревне, и сослалась на приготовления к свадьбе. Мне же как раз меньше всего хотелось вникать в тонкости выбора тортов, цветов и прочей мишуры, и я смылся в свое детство. Говорят, нельзя туда вернуться. Мне кажется, можно на чуть чуть, ненадолго, если не присматриваться к тому, что сами мы уже не дети, что у многих сверстников семьи и свои дети, а еще куча огородно-деревенских забот.
В общем, я встретился со своим старым приятелем Шуриком, и мы попытались вспомнить детство. Вспомнить получилось только на словах. Зато за годы взросления Шурик успел стать знатоком грибных и ягодных сборов, так что потянул меня в лес за грибами. До грибов дела мне было мало, а вот орешник привлек — за уши не оттащишь. Шурик насобирал корзинку груздей, а я — орехов, и мы потащились в обратный путь. Лес в нашей деревне не то чтобы густой, но нетронутый, настоящий. Да и заблудиться с Шуриком я не боялся, он уверенно выбирал нужную тропинку и травил местные байки. Постепенно мы вышли к реке: по одну сторону — песчаный берег и пляж, а по другую — каменистый склон.
Искупавшись, пошли к склону. «Там старый орешник. О нем мало кто знает», — напомнил Шурик. Поднялись чуть выше и у кромки леса услышали женский смех. Мне стало интересно, но Шурик почему-то начал меня отговаривать, ссылаясь на множество дел, требующих его внимания. Я удивился его поведению: «Ну и топай, а я посмотрю, кто там так звонко смеется». Но друг не ушел и полез вслед за мной.
Две девушки пытались развести костер между уложенными в круг камнями. Рядом с ними лежали грибы в корзине и пучки травы. Девушки явно были городскими. Я тут же предложил помощь, правда, не свою, а Шурика, потому что вряд ли бы у меня получилось разжечь костер лучше, чем у девчонок. Шурик помог, и вскоре на небольшом костре мы разложили ветки с нанизанными на них грибами.
— А соли у вас случайно нет?«— спросил я, не надеясь на положительный ответ.»
Но соль нашлась, а еще перец и масса других приблуд.
Я не ошибся, девушки оказались городскими. Одна, с длинной косой и курносым носом, назвалась Леной и сообщила, что она биолог, так что грибы, собранные ею, можно есть смело. Вторая, наоборот, коротко стриженная, Лиля, не очень охотно призналась, что учится на учителя географии. «Так что не заблудитесь с нами!» — резюмировала Лена и звонко засмеялась.
— А к кому вы приехали? — задал я привычный в деревне вопрос к молодым людям.
Девушки переглянулись, будто вспоминая:
— Третий дом сверху, с красными воротами, знаете?
Я почесал затылок:
— Дом-то знаю, как и ворота, но чей это дом, не помню.
Шурик, окрыленный новым знакомством, вдруг резко сник и пояснил:
— Это дом бабы Нюры Сапеловой.
Имя мне ни о чем не говорило, так что я не придал никакого значения. Но разговор надо же было поддерживать, и я спросил:
— А вы ее внучки, да?
Девушки вместе засмеялись:
— Нет, мы сестры.
Я растерялся:
— Чьи? Бабы Нюры?
Тут уж и Шурик хохотнул, а я подумал: похоже, подрастерял я свою находчивость где-то.
— Нет, — развеяла мои сомнения Лиля.
— Мы двоюродные сестры Кати Сапеловой. Баба Нюра давно уже умерла, а в доме живет Катя, ее племянница.
Через час Шурик стал недвусмысленно сопеть и вздыхать, намек я не хотел понимать еще минут пятнадцать, потом сдался и предложил девушкам их проводить.
Вскоре мы и вовсе перестали поддерживать связь — родители решили ехать в город. Наш деревенский дом был добротным, построенным своими руками, кирпичик к кирпичику, но жизнь неумолима. Бабушка пережила деда почти на десять лет, а через год после ее смерти, когда никто из родных не захотел переехать в деревню и жить в доме постоянно, приглядывая за ним, общим семейным советом было решено продать недвижимость и поделить деньги поровну на всех.
Продажа выпала на лето, я приехал привести дом в порядок, вещи перебрать. С удовольствием взялся за это. В деревне летом ведь благодать, учитывая бабушкин малинник и дедов вишневый сад, речка опять же рядом — никаких заграниц не надо. На тот момент мне было 25 лет, и я уже планировал жениться на своей первой любви, будущее виделось простым и безоблачным. Лиза моя осталась в городе, сморщив носик на мое предложение провести отпуск в деревне, и сослалась на приготовления к свадьбе. Мне же как раз меньше всего хотелось вникать в тонкости выбора тортов, цветов и прочей мишуры, и я смылся в свое детство. Говорят, нельзя туда вернуться. Мне кажется, можно на чуть чуть, ненадолго, если не присматриваться к тому, что сами мы уже не дети, что у многих сверстников семьи и свои дети, а еще куча огородно-деревенских забот.
В общем, я встретился со своим старым приятелем Шуриком, и мы попытались вспомнить детство. Вспомнить получилось только на словах. Зато за годы взросления Шурик успел стать знатоком грибных и ягодных сборов, так что потянул меня в лес за грибами. До грибов дела мне было мало, а вот орешник привлек — за уши не оттащишь. Шурик насобирал корзинку груздей, а я — орехов, и мы потащились в обратный путь. Лес в нашей деревне не то чтобы густой, но нетронутый, настоящий. Да и заблудиться с Шуриком я не боялся, он уверенно выбирал нужную тропинку и травил местные байки. Постепенно мы вышли к реке: по одну сторону — песчаный берег и пляж, а по другую — каменистый склон.
Искупавшись, пошли к склону. «Там старый орешник. О нем мало кто знает», — напомнил Шурик. Поднялись чуть выше и у кромки леса услышали женский смех. Мне стало интересно, но Шурик почему-то начал меня отговаривать, ссылаясь на множество дел, требующих его внимания. Я удивился его поведению: «Ну и топай, а я посмотрю, кто там так звонко смеется». Но друг не ушел и полез вслед за мной.
Две девушки пытались развести костер между уложенными в круг камнями. Рядом с ними лежали грибы в корзине и пучки травы. Девушки явно были городскими. Я тут же предложил помощь, правда, не свою, а Шурика, потому что вряд ли бы у меня получилось разжечь костер лучше, чем у девчонок. Шурик помог, и вскоре на небольшом костре мы разложили ветки с нанизанными на них грибами.
— А соли у вас случайно нет?«— спросил я, не надеясь на положительный ответ.»
Но соль нашлась, а еще перец и масса других приблуд.
Я не ошибся, девушки оказались городскими. Одна, с длинной косой и курносым носом, назвалась Леной и сообщила, что она биолог, так что грибы, собранные ею, можно есть смело. Вторая, наоборот, коротко стриженная, Лиля, не очень охотно призналась, что учится на учителя географии. «Так что не заблудитесь с нами!» — резюмировала Лена и звонко засмеялась.
— А к кому вы приехали? — задал я привычный в деревне вопрос к молодым людям.
Девушки переглянулись, будто вспоминая:
— Третий дом сверху, с красными воротами, знаете?
Я почесал затылок:
— Дом-то знаю, как и ворота, но чей это дом, не помню.
Шурик, окрыленный новым знакомством, вдруг резко сник и пояснил:
— Это дом бабы Нюры Сапеловой.
Имя мне ни о чем не говорило, так что я не придал никакого значения. Но разговор надо же было поддерживать, и я спросил:
— А вы ее внучки, да?
Девушки вместе засмеялись:
— Нет, мы сестры.
Я растерялся:
— Чьи? Бабы Нюры?
Тут уж и Шурик хохотнул, а я подумал: похоже, подрастерял я свою находчивость где-то.
— Нет, — развеяла мои сомнения Лиля.
— Мы двоюродные сестры Кати Сапеловой. Баба Нюра давно уже умерла, а в доме живет Катя, ее племянница.
Через час Шурик стал недвусмысленно сопеть и вздыхать, намек я не хотел понимать еще минут пятнадцать, потом сдался и предложил девушкам их проводить.
Страница 1 из 3
