Когда ты один в квартире и поздняя ночь, весь мир уже умер, и последний во Вселенной свет исходит от твоей настольной лампы, все двери надёжно заперты, окна закрыты и ты взросл, трезв и рационален, ты понимаешь, что опасаться тебе совершенно нечего.
Добавить в моё избранное
6 мин, 40 сек 4621
Ты тушишь огонь и ложишься в постель, голова опускается на подушку, закутываешься потеплее, и становится так по-детски уютно и приятно, глаза закрываются сами собою, и сознание постепенно замутняется, ты погружаешься в дрёму, блаженное тихое состояние, и мир вокруг тебя превращается во что-то хорошо знакомое, безопасное, замкнутое, а ты лежишь в его центре, тебе покойно и хорошо, реальность постепенно уплывает, и когда всего два вдоха отделяют тебя от вступления в царство сна, в мир высшей гармонии и волшебных видений… Ты ясно слышишь шаги в своей квартире.
Твои глаза распахиваются настежь, сон мгновенно отступает, дыхание замирает, сердце бьётся всё громче и громче, и ужас раскрывает свои холодные и липкие объятия тебе навстречу. Ты мгновенным движением садишься в постели, прижимаешься к стене и напряжённо вслушиваешься… Конечно же, показалось… Проходит две минуты… Глаза твои широко открыты, и взгляд блуждает во тьме комнаты, но включить настольную лампу — значит признаться себе, что это не послышалось, что ты веришь в показавшееся, одарит воображение верой и материализовать фантом. И потому щёлкнуть кнопкой и зажечь пламя в алхимической колбе электролампочки — ещё страшнее, чем просто сидеть в темноте.
Звуков больше нет и ты, чуть успокоившись, ложишься, закутываешься вновь, и опять пытаешься задёрнуть шторку сознания, но видимо что-то заклинило, и сон не идёт, уши твои обретают волчью чувствительность, и даже малейший шум не остаётся неуслышанным. Будильник скребёт кору мозга секундной стрелкой и шестерёнки цепляют зубчиками слуховые нервы, тиканье разливается в тишине пустой квартиры, подминая под себя шуршание тараканов на кухне, и не слышно более, как скребутся ожившие от детского страха и языческой веры демоны, пытаясь вернуться из изгнания… … И ещё шаг… Отчётливый, явный звук, не имеющий ничего общего с расплывчатыми звуками снов, не менее реальный, чем тиканье проклятого будильника.
В груди поселяется что-то щекочущее, то давящее изнутри и распирающее рёбра, а то сжимающееся вдруг в беспокойный комок и льнущее к тяжело стучащему сердцу… Рука предательски тянется к выключателю, и со щелчком в комнату возвращается тёплый жёлтый свет, спокойствие и рассудительность.
«Воры? Но не было слышно чтобы открывалась дверь или окно… Может, мышь поселилась? Поселилась мышь и хозяйничает на кухне… Двери не открывались, это точно, в этой квартире всё слышно. Подняться посмотреть? Включить большой свет, надеть тапки, взять в руку что-нибудь потяжелее, что у меня здесь есть, да хоть пресс-папье, и выйти… Брось, бояться нечего, сколько тебе лет в конце-концов?» Решение принято, чугунный слоник пресс-папье неловко ложится в руку, ноги прячутся в тапки, одеяло откинуто, и робко встаёшь, впервые со времён давнего детства чувствуя себя в собственной квартире как во вражеском тылу. Ноги чуть дрожат в коленях, и ты стыдишь сам себя, и пытаешься шутить, но почему-то не выходит. И так несложно, но так боязно сделать эти три шага — от кровати до двери и, нажав ручку, выйти в коридор, зажечь свет и понять, что это воспалённое воображение, что просто хватит сидеть на работе допоздна, что давно пора отдохнуть… А потому страшно, что вдруг, открываешь дверь, а там — что-то, что всегда пугало тебя, то неосязаемое и бесформенное, могучее и безжалостное, что властно опускало свою ледяную руку на твоё плечо, и ты рвал глотку в беззвучном вопле, и двигая ватными ногами, пытался бежать, но выходило мучительно медленно, — как если пытаться идти по дну моря, по горло в солёной жирной воде, — и так во всех твоих детских кошмарах, а ты никогда не отваживался взглянуть Ему в глаза, и вскакивал в липком поту и бежал к матери, и спал остаток ночи в родительской кровати…
И вот Оно пришло к тебе, ударом своего палаческого топора разрубив те ниточки, которые привязывали тебя к твоему взрослому телу и к зрелому мироощущению, пришло, потому что теперь ты уже достаточно большой, чтобы посмотреть наконец Ему в глаза. И даже только приоткрыв дверь, ты пустишь Его, дашь Ему разрешение войти, и тогда всё, тогда спасения нет, твои ноги вновь откажут тебе, такое забытое детское ощущение, и перестанешь чувствовать себя большим и сильным, а Оно медленно приблизится к тебе, в темноте, ты потянешься к выключателю, изгнать беса из своего дома нажатием кнопки, указать зарвавшейся твари её место, но поймёшь, что всё вернулось, и поэтому снова надо подставлять табуретку и карабкаться на неё, и тянуть ручонку к заветной кнопке, потому что в эту ночь ты снова стал маленьким мальчиком в трусах, на которых нарисованы грузовики и плюшевые мишки, иначе Оно бы не пришло, Оно чувствовало грядущую метаморфозу и бросилось к тебе, как бросается акула, почуяв за сотни метров аромат крови, или, наоборот, это Его приход уменьшил тебя до тех размеров, которых ты был, когда Оно навещало тебя последний раз…
Твои глаза распахиваются настежь, сон мгновенно отступает, дыхание замирает, сердце бьётся всё громче и громче, и ужас раскрывает свои холодные и липкие объятия тебе навстречу. Ты мгновенным движением садишься в постели, прижимаешься к стене и напряжённо вслушиваешься… Конечно же, показалось… Проходит две минуты… Глаза твои широко открыты, и взгляд блуждает во тьме комнаты, но включить настольную лампу — значит признаться себе, что это не послышалось, что ты веришь в показавшееся, одарит воображение верой и материализовать фантом. И потому щёлкнуть кнопкой и зажечь пламя в алхимической колбе электролампочки — ещё страшнее, чем просто сидеть в темноте.
Звуков больше нет и ты, чуть успокоившись, ложишься, закутываешься вновь, и опять пытаешься задёрнуть шторку сознания, но видимо что-то заклинило, и сон не идёт, уши твои обретают волчью чувствительность, и даже малейший шум не остаётся неуслышанным. Будильник скребёт кору мозга секундной стрелкой и шестерёнки цепляют зубчиками слуховые нервы, тиканье разливается в тишине пустой квартиры, подминая под себя шуршание тараканов на кухне, и не слышно более, как скребутся ожившие от детского страха и языческой веры демоны, пытаясь вернуться из изгнания… … И ещё шаг… Отчётливый, явный звук, не имеющий ничего общего с расплывчатыми звуками снов, не менее реальный, чем тиканье проклятого будильника.
В груди поселяется что-то щекочущее, то давящее изнутри и распирающее рёбра, а то сжимающееся вдруг в беспокойный комок и льнущее к тяжело стучащему сердцу… Рука предательски тянется к выключателю, и со щелчком в комнату возвращается тёплый жёлтый свет, спокойствие и рассудительность.
«Воры? Но не было слышно чтобы открывалась дверь или окно… Может, мышь поселилась? Поселилась мышь и хозяйничает на кухне… Двери не открывались, это точно, в этой квартире всё слышно. Подняться посмотреть? Включить большой свет, надеть тапки, взять в руку что-нибудь потяжелее, что у меня здесь есть, да хоть пресс-папье, и выйти… Брось, бояться нечего, сколько тебе лет в конце-концов?» Решение принято, чугунный слоник пресс-папье неловко ложится в руку, ноги прячутся в тапки, одеяло откинуто, и робко встаёшь, впервые со времён давнего детства чувствуя себя в собственной квартире как во вражеском тылу. Ноги чуть дрожат в коленях, и ты стыдишь сам себя, и пытаешься шутить, но почему-то не выходит. И так несложно, но так боязно сделать эти три шага — от кровати до двери и, нажав ручку, выйти в коридор, зажечь свет и понять, что это воспалённое воображение, что просто хватит сидеть на работе допоздна, что давно пора отдохнуть… А потому страшно, что вдруг, открываешь дверь, а там — что-то, что всегда пугало тебя, то неосязаемое и бесформенное, могучее и безжалостное, что властно опускало свою ледяную руку на твоё плечо, и ты рвал глотку в беззвучном вопле, и двигая ватными ногами, пытался бежать, но выходило мучительно медленно, — как если пытаться идти по дну моря, по горло в солёной жирной воде, — и так во всех твоих детских кошмарах, а ты никогда не отваживался взглянуть Ему в глаза, и вскакивал в липком поту и бежал к матери, и спал остаток ночи в родительской кровати…
И вот Оно пришло к тебе, ударом своего палаческого топора разрубив те ниточки, которые привязывали тебя к твоему взрослому телу и к зрелому мироощущению, пришло, потому что теперь ты уже достаточно большой, чтобы посмотреть наконец Ему в глаза. И даже только приоткрыв дверь, ты пустишь Его, дашь Ему разрешение войти, и тогда всё, тогда спасения нет, твои ноги вновь откажут тебе, такое забытое детское ощущение, и перестанешь чувствовать себя большим и сильным, а Оно медленно приблизится к тебе, в темноте, ты потянешься к выключателю, изгнать беса из своего дома нажатием кнопки, указать зарвавшейся твари её место, но поймёшь, что всё вернулось, и поэтому снова надо подставлять табуретку и карабкаться на неё, и тянуть ручонку к заветной кнопке, потому что в эту ночь ты снова стал маленьким мальчиком в трусах, на которых нарисованы грузовики и плюшевые мишки, иначе Оно бы не пришло, Оно чувствовало грядущую метаморфозу и бросилось к тебе, как бросается акула, почуяв за сотни метров аромат крови, или, наоборот, это Его приход уменьшил тебя до тех размеров, которых ты был, когда Оно навещало тебя последний раз…
Страница 1 из 2
