— Ну что стоишь? Садись, коли пришла! — старуха выглядела неприветливо и сердито. Анна внутренне поежилась и присела на край табурета. Табурет был старый, колченогий, занозистый. Ей стало совсем неуютно…
Добавить в моё избранное
8 мин, 43 сек 16256
— Варвара.
— Варя, значит. Варенька… Нет, детка. Не о том. Не о том спросишь. Поезжай в монастырь, найди батюшку, расскажи ему все о себе… спроси… Оранжевые глаза с вертикальным зрачком встали перед внутренним взором Анны так ярко, что она почти не видела Вариного лица.
— Спроси его… как стать… чистой!
Боль накрыла Анну с головой, захлестнула, подобно волне, и больше она ничего вокруг себя не осознавала. Темнота была везде, темнота поглощала ее стремительно, она была ее центром, и вокруг нее вырастало жгучее оранжевое пламя. Искры впивались в ее лицо, и она видела огромные глаза, полные ярости и пламени, и понимала, что та боль, которую она чувствует — это еще не боль. Она оплошала, она отвела от погибели душу, и за это ее саму поглотит вечное пламя.
Внезапно боль ушла. Тьму разорвал свет, и Анна почувствовала, как съеживается, отступает от нее жалящий огонь. Ее выхватили из темноты, и понесли на свет, в последний раз перед ней мелькнули яростные, разочарованные глаза огромной змеи. Анна летела, объятая пламенем, но этот огонь не жег — очищал. Горела боль, сгорала ненависть, уходило страдание. Возвращалась способность видеть красоту, способность любить.
— Господи! — прошептала Анна, и слово это выскользнуло легко и привычно, будто не было всех тех лет, когда она не могла произнести Его имя.
— Господи! Но как же так, ведь я… Нечистая?
И пламя вспыхнуло ярче, и сгорела в нем последняя капля горечи, испарилась, вместе с ненавистной частицей «не».
— Чистая, чистая, чистая! — смеялась и одновременно рыдала Анна, устремляясь к свету… … В Дивеево шла служба. Молоденькая прихожанка с глазами цвета весенней травы что-то тихо шептала, вглядываясь в древние фрески, поднимающиеся под самые купола храма…
— Варя, значит. Варенька… Нет, детка. Не о том. Не о том спросишь. Поезжай в монастырь, найди батюшку, расскажи ему все о себе… спроси… Оранжевые глаза с вертикальным зрачком встали перед внутренним взором Анны так ярко, что она почти не видела Вариного лица.
— Спроси его… как стать… чистой!
Боль накрыла Анну с головой, захлестнула, подобно волне, и больше она ничего вокруг себя не осознавала. Темнота была везде, темнота поглощала ее стремительно, она была ее центром, и вокруг нее вырастало жгучее оранжевое пламя. Искры впивались в ее лицо, и она видела огромные глаза, полные ярости и пламени, и понимала, что та боль, которую она чувствует — это еще не боль. Она оплошала, она отвела от погибели душу, и за это ее саму поглотит вечное пламя.
Внезапно боль ушла. Тьму разорвал свет, и Анна почувствовала, как съеживается, отступает от нее жалящий огонь. Ее выхватили из темноты, и понесли на свет, в последний раз перед ней мелькнули яростные, разочарованные глаза огромной змеи. Анна летела, объятая пламенем, но этот огонь не жег — очищал. Горела боль, сгорала ненависть, уходило страдание. Возвращалась способность видеть красоту, способность любить.
— Господи! — прошептала Анна, и слово это выскользнуло легко и привычно, будто не было всех тех лет, когда она не могла произнести Его имя.
— Господи! Но как же так, ведь я… Нечистая?
И пламя вспыхнуло ярче, и сгорела в нем последняя капля горечи, испарилась, вместе с ненавистной частицей «не».
— Чистая, чистая, чистая! — смеялась и одновременно рыдала Анна, устремляясь к свету… … В Дивеево шла служба. Молоденькая прихожанка с глазами цвета весенней травы что-то тихо шептала, вглядываясь в древние фрески, поднимающиеся под самые купола храма…
Страница 3 из 3
