Чистая

Анну сводило от глухой тоски, и в один из дней она осознала, что более не умеет любить.

Как-то, возвращаясь домой, она увидела мальчишку, лет трех. Он шел и хохотал так беззаботно и жизнерадостно, что Анну скрутили невиданные доселе злоба и зависть. Она больше не умела так смеяться. Да что там так — она не смеялась почти с того дня, как побывала у бабки. Внезапно она почувствовала внутри себя скользкое движение — что-то шевельнулось в ней; она глянула на ребенка и вложила в этот взгляд всю свою зависть, ненависть и боль. Ребенок споткнулся на ровном месте, упал и сильно расшиб колено. В воздухе повис пронзительный плач. А Анну внезапно отпустило. Ей стало почти хорошо. И это испугало ее больше всего.

— Вы знали! Вы все знали, и все равно сделали это со мной! — слезы катились по щекам Анны, старуха же слушала ее с совершенно непроницаемым лицом.

— Ты просила силы? Ты получила силу! Будешь правильно пользоваться — сможешь все то, чего хотела!

— Вы не говорили, что я… что мне все это станет ненужно! Это бесчеловечно!

— Бесчеловечно? — бабка уперла руки в бока и надвинулась на нее, — Бесчеловечно?! Так я и не человек, да и ты более не человек тоже! Кто, как не ты, не хотел жить по человеческим законам? Ты просила — ты получила! Я предупреждала тебя, возврат невозможен, слушала ты меня? Рожу кривила, дура! Спросила меня, что возьму взамен?

Анна захлебывалась слезами. Боль от невозможности что-либо изменить, ненависть, тоска, невыносимое чувство сделанной ошибки разрушили в ней остатки разума. Глухо взвыв, она вцепилась ведьме в жилистую шею.

… Темнота перед глазами рассеивалась. Анна поняла, что лежит на чем-то мягком, нестерпимо болела голова.

— Ну вот и молодец… а то расклеилась… не ведьма — чисто непорочная девка в первую ночь… Черт с тобою. Оставайся пока у меня, подучу. Быстрее научишься, проще пойдет. Старенькая я стала. Стааааренькая… Старуха умерла через пять лет. Анна научилась у нее всему, чего когда-то так отчаянно желала. Но ничего из того не приносило ей радости. Удовлетворение приходило только в момент колдовства, в тот момент, когда Анна черпала из человеческих жизней. Старуха научила ее, как убирать обратку, чтобы люди, пришедшие со своими проблемами, не боялись обращаться вновь. Ниточка их жизней завязывалась в узлы, но заметно это становилось далеко не сразу, особенно, когда отвечать за помощь приходилось знакомым или врагам обращавшихся. Старуха умела строить подобные схемы виртуозно.

Анна становилась себе самой глубоко противна, но если она не делала пакости, ее начинало корежить. Змей, живший в ней, начинал шевелиться и требовать пищи, и только зло, чистое, концентрированное зло могло его на время усыпить. Каждый раз Анне становилось жутко, когда она вспоминала, как умирала старуха. Змей прогрыз себе путь из ее грудной клетки, и поглотил все, что оставалось от ее измельчавшей, подловатой души. Анна теперь точно знала — в ней растет такой же. Когда она поняла, что ее ожидает, страх ушел, сменившись безнадежностью. И все-таки она старалась не грешить. Не умея подойти к церкви, не имея силы даже призвать имя Божие, она все же старалась держать свою боль в узде, и в те моменты, когда терпеть уже не было силы, ночами кралась к реке, и наводила чары на воду. Змей ненадолго утихал, но очень быстро вновь поднимал голову. Анна шептала на камни и ветер, и боль вновь уходила.

Дверь отворилась неожиданно. На пороге стояла девчонка. Тонкая, рыжеватые косицы, прозрачно-ясные зеленые глаза.

— Можно к Вам?

— Ну, заходи, коль пришла! Садись.

Девочка застенчиво присела на старый колченогий табурет.

— Я спросить хотела… А как стать такой, как Вы?

— Как я?!

— Ну, я хотела бы научиться понимать ветер и воду… Летать… Узнать язык зверей. Перекидываться в лисицу, — она улыбнулась.

— Хотела бы стать Нечистью. Нечистой силой.

Анна потрясенно смотрела на нее, не зная, что ей ответить. Змей внутри заинтересованно шевельнулся, и Анна знала, что, пожалуй, если она пойдет навстречу девчонке, боли очень долго не будет.

— Ты. Хочешь. Стать. Нечистой? Ты хорошо подумала? — выдавила наконец из себя она. В горле пересохло.

— Да! — глаза девчонки сияли. Анна знала, что сиять этим глазам осталось недолго, и их прозрачная, травяная зелень скоро обретет цвет ледяной воды.

Она интуитивно знала, что надо делать. Змей внутри потягивался, чуя близкую добычу.

Боль нарастала. Собрав в кулак всю свою волю, стараясь игнорировать нарастающую боль, Анна быстро проговорила:

— Уезжай немедленно. Поезжай в Дивеево, в монастырь. Найди любого батюшку, в ноги кинься… Она замолчала, дышать становилась все труднее.

— И что я ему скажу? Батюшка, я хочу стать нечистой? — улыбнулась девчонка.

— Как звать-то тебя? — невпопад спросила Анна, чувствуя, что говорит не о том, и время ее уже на исходе.