Скажите честно, положа руку на сердце, вы верите в чертей? А в домовых? А что в лесной глуши живёт кикимора, а на болоте — леший? Вам смешно? Вот и мне было смешно. До того самого дня, когда… Впрочем, расскажу всё по порядку. С самого начала.
Добавить в моё избранное
9 мин, 27 сек 10791
В группе нас было восемь. На вокзале, в сутолоке и мельтешении множества людей, восемь человек с рюкзаками выглядят как полноценная группа. Или, если хотите, компания, но мы себя считали все-таки группой: у нас имелся чётко обозначенный маршрут, имелся и руководитель — Сашка Мазов. Словом, на привокзальной многолюдной площади мы смотрелись вполне презентабельно.
Иное дело в лесу. Затерявшаяся в лесных дебрях, через которые пролегал наш тогдашний маршрут, группа из восьми человек стала маленькой и одинокой. Мы порядком устали, продираясь сквозь заросший трещобником лес.
На нашем пути встречались просеки, горячие от солнца и буйно заросшие высокой травой, в которой пряталась обжигающая крапива (тоже, кстати, высоченная). Здесь стоял тяжелый, давящий аромат нагретого солнцем разнотравья, от которого голова немедленно начинала болеть, и такая наваливалась тяжелая духота, что и не сунешься на просеку! Ну их, эти просеки. Мы лучше лесом как-нибудь… Там хоть не жарко.
Идти было тяжело, и мы здорово устали. И тут нам повезло: попалась на пути тропка, которая была хорошо утоптана, и что самое главное — вела в нужном нам направлении! После лесного труднопроходимого азимута идти по ней было — сплошное удовольствие, и группа вольно растянулась на лесной извилистой дорожке. Утихшие было разговоры возобновились, слышались шутки и смех. Мы воспрянули духом и прибавили скорость.
Над нашими головами качали верхушками гигантские ели. В лицо дышало холодом из глубоких непросыхающих бочажин, пахло болотными травами и мятой. Но нам болото нипочём, под ногами у нас крепко сбитая тропка, а у Саши в рюкзаке компас и карта-«двушка» (масштаб в одном сантиметре два километра), и он ориентируется по ней, как настоящий следопыт! С Мазовым в лесу не заблудишься, а на станцию он умудряется приходить за пятнадцать минут до электрички!
Хороший сегодня маршрут, красивый. И безлюдный. Обычно на маршруте мы переходим бесчисленные дороги — шоссейные и грунтовые, иногда — рельсовые узкоколейки. Проходим мимо деревень, утопающих в пышных черемухах и сиреневых кустах, пересекаем дачные участки — с аккуратно подстриженными лужайками, полосатыми тентами и плетёными садовыми креслами, в которых отдыхают от трудов праведных дачники.
Туристы со времён «Рабыни Изауры» зовут дачников фазендёрами — через«е» и«ё»(русский вариант испанского гордого«фазэндэйро» звучал гораздо приземлённее, но тут уж ничего не поделаешь). Со своей стороны, дачники величают туристов бездельниками и никчемушниками: они целыми днями трудятся, работают, а туристы без толку по лесам мотаются, только ноги зря«ломают». Такой вот — «обмен любезностями».
Но сегодня всё иначе. День уже клонится к вечеру, а на нашем пути — ни дач, ни сёл, ни деревень. За весь день только одну дорогу перешли, да и та без машин, словно вымерла! Вот в какую глухомань завёл Сашка группу… Собственно, группы уже нет — все идут кому как вздумается, по двое, по трое, по одному… Сашку вообще не видать.
Мы с Серёгой шли последними, то и дело наклоняясь за земляникой, густо растущей вдоль тропинки. Некому здесь её собирать — и земляника вызрела до малиново-бордового цвета. Поедая землянику, мы неспешно придвигались по тропинке, поминая группу добрым словом (вот дураки-то, все ягоды нам оставили, мимо пробежали… Неожиданно лес расступился, и тропинка выбежала на широкую поляну.
На поляне, сняв рюкзаки, отдыхала наша труппа. Собственно, это была не поляна, скорее — пустошь. Ни кустов, ни цветов, одна болотная трава с острыми как лезвия стеблями. Посреди поляны стояло суковатое дерево — мёртвое, без единого листочка. Оно протягивало к небу чёрные укрючливые ветки — словно искорёженные артритом пальцы.
Да это же болото! Высохшее болото, — сообразила я, — потому и не растёт ничего, одна осока. Вот и дерево не выдержало, умерло. Мы стояли, не в силах отвести глаз от мёртвого дерева, словно сошедшего со страниц русских народных сказок — таким оно казалось страшным, с раздвоенным узловатым стволом и причудливо торчащими чёрными ветками — того гляди схватит!
Даже лес держался от него подальше, словно чего-то боялся: раздался вширь, расступился метров на 30-40 — и опасливо обойдя заколдованное дерево, вновь сомкнулся стеной, и там, впереди, исчезала в зелёном коридоре наша тропинка.
— Сейчас Яга прилетит. В ступе! — озвучил мои мысли Серёга. Все засмеялись. Смех звучал как-то странно, словно кому-то не по душе пришлось наше здесь появление и наше веселье. Нам словно давали понять, что смех здесь — неуместен, и мы это почувствовали. И стояли не шелохнувшись, словно чего-то ждали.
— Чего стоим? — не выдержал кто-то из нас.
— Молчи, слушай… Группа стояла, словно и впрямь ждала чего-то. Мне стало не по себе. Да что там не по себе, страшно стало! Тишина казалась какой-то нехорошей: ни шороха шагов, ни шелеста травы — ни звука! Эта мёртвая тишина пугала. И одновременно завораживала.
Иное дело в лесу. Затерявшаяся в лесных дебрях, через которые пролегал наш тогдашний маршрут, группа из восьми человек стала маленькой и одинокой. Мы порядком устали, продираясь сквозь заросший трещобником лес.
На нашем пути встречались просеки, горячие от солнца и буйно заросшие высокой травой, в которой пряталась обжигающая крапива (тоже, кстати, высоченная). Здесь стоял тяжелый, давящий аромат нагретого солнцем разнотравья, от которого голова немедленно начинала болеть, и такая наваливалась тяжелая духота, что и не сунешься на просеку! Ну их, эти просеки. Мы лучше лесом как-нибудь… Там хоть не жарко.
Идти было тяжело, и мы здорово устали. И тут нам повезло: попалась на пути тропка, которая была хорошо утоптана, и что самое главное — вела в нужном нам направлении! После лесного труднопроходимого азимута идти по ней было — сплошное удовольствие, и группа вольно растянулась на лесной извилистой дорожке. Утихшие было разговоры возобновились, слышались шутки и смех. Мы воспрянули духом и прибавили скорость.
Над нашими головами качали верхушками гигантские ели. В лицо дышало холодом из глубоких непросыхающих бочажин, пахло болотными травами и мятой. Но нам болото нипочём, под ногами у нас крепко сбитая тропка, а у Саши в рюкзаке компас и карта-«двушка» (масштаб в одном сантиметре два километра), и он ориентируется по ней, как настоящий следопыт! С Мазовым в лесу не заблудишься, а на станцию он умудряется приходить за пятнадцать минут до электрички!
Хороший сегодня маршрут, красивый. И безлюдный. Обычно на маршруте мы переходим бесчисленные дороги — шоссейные и грунтовые, иногда — рельсовые узкоколейки. Проходим мимо деревень, утопающих в пышных черемухах и сиреневых кустах, пересекаем дачные участки — с аккуратно подстриженными лужайками, полосатыми тентами и плетёными садовыми креслами, в которых отдыхают от трудов праведных дачники.
Туристы со времён «Рабыни Изауры» зовут дачников фазендёрами — через«е» и«ё»(русский вариант испанского гордого«фазэндэйро» звучал гораздо приземлённее, но тут уж ничего не поделаешь). Со своей стороны, дачники величают туристов бездельниками и никчемушниками: они целыми днями трудятся, работают, а туристы без толку по лесам мотаются, только ноги зря«ломают». Такой вот — «обмен любезностями».
Но сегодня всё иначе. День уже клонится к вечеру, а на нашем пути — ни дач, ни сёл, ни деревень. За весь день только одну дорогу перешли, да и та без машин, словно вымерла! Вот в какую глухомань завёл Сашка группу… Собственно, группы уже нет — все идут кому как вздумается, по двое, по трое, по одному… Сашку вообще не видать.
Мы с Серёгой шли последними, то и дело наклоняясь за земляникой, густо растущей вдоль тропинки. Некому здесь её собирать — и земляника вызрела до малиново-бордового цвета. Поедая землянику, мы неспешно придвигались по тропинке, поминая группу добрым словом (вот дураки-то, все ягоды нам оставили, мимо пробежали… Неожиданно лес расступился, и тропинка выбежала на широкую поляну.
На поляне, сняв рюкзаки, отдыхала наша труппа. Собственно, это была не поляна, скорее — пустошь. Ни кустов, ни цветов, одна болотная трава с острыми как лезвия стеблями. Посреди поляны стояло суковатое дерево — мёртвое, без единого листочка. Оно протягивало к небу чёрные укрючливые ветки — словно искорёженные артритом пальцы.
Да это же болото! Высохшее болото, — сообразила я, — потому и не растёт ничего, одна осока. Вот и дерево не выдержало, умерло. Мы стояли, не в силах отвести глаз от мёртвого дерева, словно сошедшего со страниц русских народных сказок — таким оно казалось страшным, с раздвоенным узловатым стволом и причудливо торчащими чёрными ветками — того гляди схватит!
Даже лес держался от него подальше, словно чего-то боялся: раздался вширь, расступился метров на 30-40 — и опасливо обойдя заколдованное дерево, вновь сомкнулся стеной, и там, впереди, исчезала в зелёном коридоре наша тропинка.
— Сейчас Яга прилетит. В ступе! — озвучил мои мысли Серёга. Все засмеялись. Смех звучал как-то странно, словно кому-то не по душе пришлось наше здесь появление и наше веселье. Нам словно давали понять, что смех здесь — неуместен, и мы это почувствовали. И стояли не шелохнувшись, словно чего-то ждали.
— Чего стоим? — не выдержал кто-то из нас.
— Молчи, слушай… Группа стояла, словно и впрямь ждала чего-то. Мне стало не по себе. Да что там не по себе, страшно стало! Тишина казалась какой-то нехорошей: ни шороха шагов, ни шелеста травы — ни звука! Эта мёртвая тишина пугала. И одновременно завораживала.
Страница 1 из 3
