Скажите честно, положа руку на сердце, вы верите в чертей? А в домовых? А что в лесной глуши живёт кикимора, а на болоте — леший? Вам смешно? Вот и мне было смешно. До того самого дня, когда… Впрочем, расскажу всё по порядку. С самого начала.
Добавить в моё избранное
9 мин, 27 сек 10792
Словно кто-то незримый коснулся моего сердца ледяной рукой и не отпускал, держа осторожно, но цепко — не вырвешься!
Внезапно тишину разорвал издевательский смех: «Хи-хи-хи! Хи-хи-и-и-и! И-их — хи-хи-хи-хи-хи-хи… хи-хи-хи»… — Что это? Дерево так скрипит? — спросил кто-то из нас. Но никто ему не ответил.
Мы молча уставились на дерево. Никто из нас никогда не слышал, чтобы деревья так скрипели. Да и с чего ему скрипеть? Мы здесь минут десять уже стоим, что же оно раньше молчало, думала я.
— Нет, здесь что-то другое… — Никогда не слышал, чтобы дерево так скрипело, — сказал вдруг Серёга.
— Словно смеётся кто-то.
Пока он говорил, дерево молчало. Но как только Серёга замолчал, раздалось короткое «хи-хи». И через паузу: «Хе-хе-хе-э-э!» — Ой! — вскрикнула Леночка.
— В ответ смех раскатился трелью: «Иии! Хи-хи-хи-хи-иии!» Скрипучий пронзительный голос раздавался, казалось, прямо из чёрного мёртвого ствола. Но дерево — не шевелилось. Не дрогнула ни одна ветка. И ветра — не было! А голос всё смеялся — сначала осторожно, потом смелее, и скоро кто-то невидимый вовсю заходился смехом, то надсаживаясь старчески скрипучим горлом, то рассыпаясь трескучими горошинами:«Хе-хе-хе! Хи-хи-хи! Эх-хе-хе! Эх-ххх! Их-ххх!» Мы потрясённо молчали. Я вдруг почувствовала, как ноги понемногу сковывает сырой неприятный холодок.
— Гиблое место, — озвучил общие предположения Саша.
— Сухое болото. Говорят, в таких местах, вдали от людского жилья, лешак живёт. В таких вот деревьях. И если набредёт на такое дерево одинокий путник — охотник ли мимо пройдет, грибник ли заблудится, — лешак хохотать примется. Человек удивится, остановиться послушать. А Лешему только того и надо! Никуда теперь от него не деться, не уйти — закрутит его Леший, заведёт в дебри лесные, в топь болотную. И сгинет человек, как не был… Скучно ему на болоте одному, вот он и развлекается, — пожалел Лешего Саша.
— Пожалел волк кобылу: ставил хвост да гриву, — подытожил Серёга. И дерево откликнулось: «Хехе. Хе-хе-хе».
— Но нас-то много! Нас не закружишь, у нас карта есть. И компас! — сказал дереву Саша. Скрипучий смех неожиданно смолк — Леший надолго задумался. Мы ждали. Но дерево молчало.
— Да ерунда это! Ствол рассохся, деревяшки друг о дружку трутся и скрипят, — убедительно втолковывал нам Женька Маврин (пожалуй, слишком уж — убедительно).
— Да ветра-то никакого нет. И не было! — возразили Женьке.
— И не скрипело оно вовсе! Только когда мы близко к нему подошли, тогда и началось… это.
— А когда заговорили, оно и заткнулось! Ребята! Оно смеётся только когда все молчат! — потрясённо выдала Леночка Брянцева, первая в группе насмешница и болтушка. На сей раз она говорила серьёзно, без улыбки.
А чего ж оно замолчало?
— Это Сашка его напугал, — прыснула Леночка.
— Такую речугу толканул, чертям тошно стало… У нас, говорит, компас есть! — давясь от смеха, с трудом выговорила Леночка.
— Ещё карту достал, Лешему показывал… — Ага, ага! Нас, говорит, не догонишь, — припомнили Саше «благодарные» туристы.
— Запугал беднягу Лешего, навтыкал ему, мало не покажется… Вот он и молчит, переваривает.
— Хи-хи, — согласился Леший и надолго замолчал. А мы всё стояли, не в силах уйти, словно зачарованные неведомой магией этого места.
— Не нравится мне здесь. Жуть берёт. И темнеть уже начинает… Пошли, ребята, нам ещё километров пять топать, до шоссейки, — предложил Саша.
— А от шоссе сколько километров? — спросила его Леночка.
— Несколько.
Все, кроме Леночки, рассмеялись. И пошли гуськом по тропинке за Сашей.
Мы с Серёгой переглянулись. Я притворилась, будто ищу что-то в рюкзаке. А Серёга сделал вид, что меня ждёт. Вот последний турист скрылся из виду — и мы остались на поляне вдвоём. Дерево молчало. Но когда затихли вдали голоса наших товарищей, снова раздался нечеловеческий смех. В нём явственно слышались торжествующие нотки: Лешему нравилось, что мы с Серёгой остались вдвоём. Двое — это не восемь, с двумя он справится. «И чего стоят, дурачьё? Не торопятся, сами в лапы просятся! Ох-хи-хи! И-хи-хи! Хах-ха-ха!» — радовался Леший.
Ветра по-прежнему не было, но трава на поляне вдруг зашелестела — громким сухим шелестом, словно шептала о чём-то, предупреждала — о чём-то. Так не может шелестеть… трава! — подумала я. И вдруг дико заорала: «Подождите! Не уходите!» — и со всех ног рванула по тропинке к лесу. Серёга бежал за мной, громко бухая сапогами… Группу мы догнали через пять минут и молча пристроились позади, загнанно дыша и поминутно оглядываясь. Саша, пропустив группу вперед, задержался, и когда мы поравнялись с ним, спросил:«Вы чего?» — Ничего! — дружно ответили мы с Серёгой.
Саша с сомнением покачал головой — «Ничего. А глаза-то какие у вас! А чего это вы оглядываетесь? Вы же последние, сзади нет никого».
Внезапно тишину разорвал издевательский смех: «Хи-хи-хи! Хи-хи-и-и-и! И-их — хи-хи-хи-хи-хи-хи… хи-хи-хи»… — Что это? Дерево так скрипит? — спросил кто-то из нас. Но никто ему не ответил.
Мы молча уставились на дерево. Никто из нас никогда не слышал, чтобы деревья так скрипели. Да и с чего ему скрипеть? Мы здесь минут десять уже стоим, что же оно раньше молчало, думала я.
— Нет, здесь что-то другое… — Никогда не слышал, чтобы дерево так скрипело, — сказал вдруг Серёга.
— Словно смеётся кто-то.
Пока он говорил, дерево молчало. Но как только Серёга замолчал, раздалось короткое «хи-хи». И через паузу: «Хе-хе-хе-э-э!» — Ой! — вскрикнула Леночка.
— В ответ смех раскатился трелью: «Иии! Хи-хи-хи-хи-иии!» Скрипучий пронзительный голос раздавался, казалось, прямо из чёрного мёртвого ствола. Но дерево — не шевелилось. Не дрогнула ни одна ветка. И ветра — не было! А голос всё смеялся — сначала осторожно, потом смелее, и скоро кто-то невидимый вовсю заходился смехом, то надсаживаясь старчески скрипучим горлом, то рассыпаясь трескучими горошинами:«Хе-хе-хе! Хи-хи-хи! Эх-хе-хе! Эх-ххх! Их-ххх!» Мы потрясённо молчали. Я вдруг почувствовала, как ноги понемногу сковывает сырой неприятный холодок.
— Гиблое место, — озвучил общие предположения Саша.
— Сухое болото. Говорят, в таких местах, вдали от людского жилья, лешак живёт. В таких вот деревьях. И если набредёт на такое дерево одинокий путник — охотник ли мимо пройдет, грибник ли заблудится, — лешак хохотать примется. Человек удивится, остановиться послушать. А Лешему только того и надо! Никуда теперь от него не деться, не уйти — закрутит его Леший, заведёт в дебри лесные, в топь болотную. И сгинет человек, как не был… Скучно ему на болоте одному, вот он и развлекается, — пожалел Лешего Саша.
— Пожалел волк кобылу: ставил хвост да гриву, — подытожил Серёга. И дерево откликнулось: «Хехе. Хе-хе-хе».
— Но нас-то много! Нас не закружишь, у нас карта есть. И компас! — сказал дереву Саша. Скрипучий смех неожиданно смолк — Леший надолго задумался. Мы ждали. Но дерево молчало.
— Да ерунда это! Ствол рассохся, деревяшки друг о дружку трутся и скрипят, — убедительно втолковывал нам Женька Маврин (пожалуй, слишком уж — убедительно).
— Да ветра-то никакого нет. И не было! — возразили Женьке.
— И не скрипело оно вовсе! Только когда мы близко к нему подошли, тогда и началось… это.
— А когда заговорили, оно и заткнулось! Ребята! Оно смеётся только когда все молчат! — потрясённо выдала Леночка Брянцева, первая в группе насмешница и болтушка. На сей раз она говорила серьёзно, без улыбки.
А чего ж оно замолчало?
— Это Сашка его напугал, — прыснула Леночка.
— Такую речугу толканул, чертям тошно стало… У нас, говорит, компас есть! — давясь от смеха, с трудом выговорила Леночка.
— Ещё карту достал, Лешему показывал… — Ага, ага! Нас, говорит, не догонишь, — припомнили Саше «благодарные» туристы.
— Запугал беднягу Лешего, навтыкал ему, мало не покажется… Вот он и молчит, переваривает.
— Хи-хи, — согласился Леший и надолго замолчал. А мы всё стояли, не в силах уйти, словно зачарованные неведомой магией этого места.
— Не нравится мне здесь. Жуть берёт. И темнеть уже начинает… Пошли, ребята, нам ещё километров пять топать, до шоссейки, — предложил Саша.
— А от шоссе сколько километров? — спросила его Леночка.
— Несколько.
Все, кроме Леночки, рассмеялись. И пошли гуськом по тропинке за Сашей.
Мы с Серёгой переглянулись. Я притворилась, будто ищу что-то в рюкзаке. А Серёга сделал вид, что меня ждёт. Вот последний турист скрылся из виду — и мы остались на поляне вдвоём. Дерево молчало. Но когда затихли вдали голоса наших товарищей, снова раздался нечеловеческий смех. В нём явственно слышались торжествующие нотки: Лешему нравилось, что мы с Серёгой остались вдвоём. Двое — это не восемь, с двумя он справится. «И чего стоят, дурачьё? Не торопятся, сами в лапы просятся! Ох-хи-хи! И-хи-хи! Хах-ха-ха!» — радовался Леший.
Ветра по-прежнему не было, но трава на поляне вдруг зашелестела — громким сухим шелестом, словно шептала о чём-то, предупреждала — о чём-то. Так не может шелестеть… трава! — подумала я. И вдруг дико заорала: «Подождите! Не уходите!» — и со всех ног рванула по тропинке к лесу. Серёга бежал за мной, громко бухая сапогами… Группу мы догнали через пять минут и молча пристроились позади, загнанно дыша и поминутно оглядываясь. Саша, пропустив группу вперед, задержался, и когда мы поравнялись с ним, спросил:«Вы чего?» — Ничего! — дружно ответили мы с Серёгой.
Саша с сомнением покачал головой — «Ничего. А глаза-то какие у вас! А чего это вы оглядываетесь? Вы же последние, сзади нет никого».
Страница 2 из 3
