Августин

Я был настолько поглощен сюрреалистичным зрелищем, что не сразу ощутил легкую руку Шофранки на своем плече.

— Ты слышал легенду об Августине?

Я откликнулся с горячностью влюбленного подростка.

— Слышал.

— Ответил я, — Августин — венский музыкант, пьяница и гуляка времен Великой чумы. Однажды он напился до чертиков, очнулся во рву с трупами умерших от болезни горожан и, обалдев от их вида, играл на волынке до тех пор, пока его не вытащили.

— Все так, — она мягко улыбнулась мне, — Да не так. На самом деле, Августин заболел чумой, и его сбросили в ров, так же, как и других мертвецов.

Шофранка потянула ром, вытащила из стакана соломинку и, покрутив ее в пальцах, бросила обратно:

— Он продал душу дьяволу за возможность играть после смерти. Дьявол — хитрый парень, поэтому он согласился, да еще и подарил Августину возможность менять облик. Была одна проблемка, — Шофранка сделала страшные глаза и продолжила низким загробным голосом, — Музыкант медленно разлагался. С тех самых пор этот живой мертвец бродит по свету, выискивая наивных жертв и при помощи музыки забирая у них жизненную силу.

Мы дружно рассмеялись.

— Странно, — произнес я, — Австрийцы рассказывают эту сказку иначе.

— Сказку? — переспросила она, — Это не сказка, а суровая правда жизни.

Она так смешно растягивала слова, что я вновь расхохотался.

К нашему столу подошел хозяин. Он был все так же тревожен, а его взгляд прошивал меня насквозь.

— Как вам нравится вечер? — голос его был глухим, будто он говорил из колодца.

— Все превосходно, мастер.

— Я улыбнулся и, поднявшись со стула, протянул ему руку. Он пожал ее быстро и твердо, как и все дельцы.

— Скажите, Александр, вам приходилось бывать на похожих вечерах?

Я понял, что он хочет слышать лесть, только лишь лесть. Поэтому я поспешил заверить его в том, что никогда в жизни я не видел ничего подобного. По его лицу скользнула самодовольная ухмылка, но тревога не исчезла из мутных голубых глаз. Он коротко кивнул и, недоверчиво заглянув мне в лицо, ушел.

— Тебя зовут Александр?

Я настолько погрузился в свои мысли, что голос подруги заставил меня вздрогнуть. Только сейчас я вспомнил, что так и не представился.

— Да. Александр Лорпань — мои имя и фамилия.

Шофранка улыбнулась:

— Александр, позволите ли вы мне спеть для вас?

Я согласился. Теперь я проклинаю себя за это, но тогда я был очарован, и многие тревожные детали ускользали от моих опьяненных глаз. Женщина встала и хлопнула в ладоши. Звук раздался удивительно громко. Музыка стихла. Шофранка заговорила.

— Господа, — медленно произнесла она, — Сегодня мне был оказан теплый прием. Я получила истинное удовольствие от всего происходящего здесь, и поэтому я прошу вас позволить мне спеть.

Где-то в противоположном конце зала официант уронил поднос. Воздух разрезал громкий звук бьющегося хрусталя. Я отвел взгляд от Шофранки и увидел промелькнувший черный смокинг.

Гости зааплодировали. Шофранка прошла на сцену и коснулась микрофона. Я с недоумением смотрел на кольцо на ее указательном пальце. Алый камень тускло поблескивал в оправе. С треском погас свет и в ту же секунду Шофранку высветил холодный свет прожектора.

Я не помню ее песни, потому что в то мгновение, когда она начала петь, на меня вновь накатила волна едкого мерзкого запаха. Я пытался бороться с дурнотой, но мне становилось все хуже и хуже. Судорогой мне свело пальцы, а новый шелковый галстук невыносимо впивался в шею. Я задыхался, и, в конце концов, свет померк: я потерял сознание. Последняя моя мысль — долгожданное осознание природы удушающей вони. Это был запах формалина.

Когда я очнулся, вокруг меня столпились все, кто был в зале. Хозяйка хлопала меня по щекам, гости были до предела напуганы.

— Слава Богу, Александр, вы очнулись! — Она помогла мне подняться.

— Мы боялись, что вы умрете. Врачи прибудут с минуты на минуту.

— Не надо… врачей.

— Я с трудом мог говорить, голова раскалывалась. Я пытался отыскать взглядом Шофранку, но ее нигде не было видно.

— Я только умоюсь, и все пройдет.

Гости расступились. Я с трудом, опираясь на стену, прошел в уборную. Едва я склонился над раковиной, меня стошнило. Меня раздирали волны сильной боли. Внезапно все прекратилось. Я тяжело вздохнул, прополоскал рот и умылся. Закрыв горячую воду, я подставил руки под струю холодной, и тут мой взгляд скользнул на висящее напротив зеркало. В ту же секунду я дико заорал: из него на меня смотрел дряхлый старик. В ужасе я рассматривал отвратительное лицо, и тут до меня дошло, что он копирует все мои движения. Руки под струей ледяной воды были изъедены морщинами, а человек в зеркале был одет в мою одежду.