Казак и ведьма

Когда расставался с друзьями да родственниками хорошо выпил на дорожку. Так хорошо, что в дороге стала одолевать его тяжкая дрёма. Боролся с ней казак, да дрёма сильней оказалась. Конь его вороной по кличке Бандит дорогу ту до самой хаты знал, и решил казак, что может чуточку подремать, и отпустил вожжи. Бандит неспеша топал в стону родного хутора по петляющей меж степных буераков дороге, а бравый казак Илья отдыхал после удачно проведённого дня.

А уже и вечер наступил. Опустились сумерки, а потом окутала землю чёрная мгла. Если бы не большая белая луна на восходе, дороги бы совсем не разобрать. Но Бандит шёл спокойно.

Казак лежал в повозке с закрытыми глазами, пребывая в сладком полузабытьи, вроде и слышал всё и чувствовал, как под колёсами тянется ухабистая грунтовка, как скрипит на каждой кочке телега. И виделись ему белые круглые плечи солдатки Анфисы, руки её ласковые, и налитые груди вдовы Натальи, бёдра её крутые и сильные. «Вдов и солдаток на мой век хватит!» — с улыбкой думал Илья.

Вдруг всё разом прекратилось — и скрип и подрагивание повозки. Другие появились звуки — полные тревоги: где-то близко проухал филин, потом захохотала ночная птица и наступила тишина. Казак открыл глаза. Стояла ночь. Бандит — спокойное дружелюбное животное — трясся и хрипел, норовя попятиться на повозку. «Волки?» — пронеслось в голове казака. Он нащупал рукой ружьё, что рядом в повозке лежит.

Огляделся Илья хоть и темно, видит, знакомое место: до дома рукой подать, пару вёрст всего осталось. Рядом хуторской погост. А дорога мимо лежит по старому мосту через речку с запрудой. А по берегам стоят высоченные дубы да вербы, за которыми луна прячется. И в слабом свете луны разглядел казак на дороге что-то белое, величиной с собаку… А конь дрожит, рвётся встать на дыбы. Посмотрел Илья на завалившуюся кладбищенскую ограду, на проступающие в темноте очертания покосившихся могильных крестов и жутко ему стало. Потом вспомнил, что казак он всё-таки и отец его был казак, и дед, и прадед. Матернулся Илья про себя, взял ружьё и спыгнул с телеги. Сделал шаг к белому предмету на дороге, выругался вслух, не сумев вспомнить ни одной молитвы, и взвёл курки. А предмет этот возьми, да и тихонько так пойди к казаку.

Присмотрелся Илья — и не волк вроде, так — небольшая собачёнка. «Фу, ты, чёрт!» — в сердцах сплюнул казак, а у самого пот холодный по спине сбегает, палец на курке не слушается совсем и страх какой-то животный к горлу подступил. Протрезвел Илья окончательно, смотрит, широко раскрыв глаза на белый приближающийся предмет и пошевелиться не может.

И вдруг, будто белесый туман окутал существо на дороге, и стал этот туман расти. Глядит казак, а прямо перед ним стоит черноволосая девица невиданной красоты, в белом платье, похожем на саван, а кожа будто светится изнутри лунным светом. «Не бойся, — говорит ему девица красивым голосом, — Илья. Возьми меня замуж. Верной женой тебе буду».

Вспомнил тут казак, как давеча на ярмарке за чаркой со смехом говорил, что нет на белом свете той красавицы, что заставит его под венец идти. Что ни у Бога, ни у Сатаны нет невесты для него. Призадумался. Глядит, а девица руку ему протягивает. Взял её руку казак, а рука лёгкая, невесомая, будто из лунного света отлитая, и холодная. А конь ещё пуще прежнего бесится, в сторону шарахнуться норовит. «Стоять, Бандит!» — незлобно матюкнулся Илья на глупое животное. Уж больно девица ему приглянулась.

«А вот и кольцо на память возьми», — говорит ему девица, и словно из ниоткуда на ладони её кольцо золотое появляется. Илья как во сне то кольцо взял. А она говорит: «Ты его на палец-то надень». Он и надел, не подумавши, будто нашептал кто. «Теперь мы с тобой обручены», — говорит девица.

— Как звать-то тебя, красавица? — зачаровано спросил казак.

— Марья, — отвечает та.

— Ты, чай, замёрзла? — замотал головой казак, пытаясь разогнать наваждение.

— Щас одеялкой тебя укутаю, у меня там, в телеге… А то ты в одном платье, а ночь вот холодная… А девица смеётся. И вдруг понимает казак, что что-то не так в ней. Каким-то красноватым отливом светятся большие чёрные глаза. Взгляд немигающий. И смех её какой-то странный, будто неживой.

— Господи, спаси и сохрани… — залепетал казак с запоздалым страхом. И кольцо пытается с пальца снять. А оно не снимается.

— Изыйди, нечисть! Христом-богом прошу! — кричит казак и видит, как гримаса боли изуродовала девичье лицо.

— Зря ты так, — стонет девица и руки к казаку тянет.

— Я ведь с тобой по-хорошему хотела… А Илья, знай, одно лепечет с жуткого страху:

— Спаси, Господи! Изыйди, нечисть!

Вспомнил про нательный крестик на шее. Схватился за него так, что крестик в руке и остался вместе со шнурком.

— Изыйди! — кричит на существо в саване со страшной гримасой вместо лица, и крестик перед собой держит.

Опустила девица руки.