Было это давно, когда Шотландия с Англией еще не были добрыми соседями и все больше предпочитали выяснять свои отношения на мечах…
Добавить в моё избранное
9 мин, 26 сек 6324
Вильям испугался, что этот крик может разбудить его маму, и тут же бросился к себе в кровать, и вновь, с носом, залез под одеяло. Из дымохода раздался хриплый, скрипучий, старушечий голос:
— Что у тебя случилось?
— Мне уголек на ножку уронили! — пропищал брауни.
— А кто это сделал? — поинтересовался голос ведьмы.
— Это Ясам сделал! — хныча, пропищал брауни.
— Так если это ты сам сделал, то, что же теперь визжишь! — на последнем слове голос ведьмы сорвался на визг, очень похожий на поросячий.
Из каминного дымохода показалась темная рука, быстро схватившая брауни за шкирку и поднявшая его вверх, в дымоход. Вильям прыснул себе в кулак от смеха, что смог, так ловко, обхитрить и брауни и старую ведьму. Он повернулся на другой бок, к стене, как вдруг над камином опять послышался шорох и хруст. Вильям повернулся в сторону камина и почти крикнул от страха, успев закрыть, в последний момент, рот ладонью. По шкуре, на которой совсем недавно играл Вильям, шарила та самая страшная рука, которая забрала пару минут назад брауни. Сейчас Вильям смог лучше разглядеть эту костлявую, болотно-зеленого цвета, руку, с длинными ногтями и коростами. Рука совершала резкие движения по шкуре, пытаясь что-то найти и схватить. Она остановилась и резко вернулась в камин, и сразу же, следом за этим, из камина в комнату стало выходить темное облако, плавно приобретая очертания человеческой фигуры. Вильям смотрел на облако, не отрываясь, и боясь пошевелиться. Силуэт по высоте уже почти доставал до крыши хижины, как вдруг из камина выскочил малютка брауни, подскочил к облаку и махнул хвостиком так, что остатки облака тут же рассеялись, оставляя после себя фигуру ведьмы. Это была высокая, худая и сгорбленная старуха, ростом под 2 метра, одетая в серое, истрепанное платье, покрытое сажей, черными перьями и остатками разных волос. Стопы ног, с пальцами, больше походили на оголившиеся корни деревьев, впившиеся в пол, чем на обычные людские ноги. Руки были ниже колен, и безжизненно висели вдоль тела, и только пальцы рук, растопыренные в разные стороны, периодически быстро подергивались. Поседевшие, взъерошенные на макушке, волосы свисали грязными, засаленными сосульками, ниже плеч. Из-за волос не было видно лица, и только длинный крючковатый нос, с бородавкой на конце выдавал место, где должно быть лицо. Ведьма водила носом из стороны в сторону, громко, как казалось Вильяму, вдыхая воздух дома. Брауни посмотрел в сторону Вильяма, взял ведьму за платье и произнес: «Вон он Ясам, мама, который меня обидел». Нос ведьмы остановился, направленный прямиком на Вильяма, и сквозь грязные волосы мальчик заметил яркий красный огонек, на месте глаза.
— Мама! Мамочка, спаси меня, мама! — неистово закричал Вильям, прижимаясь к стене и закрываясь одеялом, в надежде на его защиту.
Ведьма вздернула нос кверху, подняла руку, указывая на Вильяма, далее, немного опустила голову, и в то мгновение уже стояла пред кроватью Вильяма. Она резко схватила мальчика, больно, до крови, расцарапав ему руку, и поднесла к своей голове. Волосы, как занавеска, разошлись в разные стороны, и мальчик увидел страшное, серо-зеленое лицо, испещренное морщинами и ранами, из которых сочилась неприятного вида зеленая слизь. У ведьмы не было одного глаза, и из пустой глазницы выползла многоножка, которая вальяжно, не куда не торопясь, направилась в сторону ноздри. Второй глаз налился кровью, и казалось, что даже сейчас он светится и излучает злобу.
— Мало того, что ты не слушаешься маму и не ложишься вовремя спать, так ты еще врешь и моего малютку брауни обижаешь, негодный мальчишка! — со скрипом и неприкрытой злобой произнесла шипя, ведьма. Каждое слово, сказанное ведьмой, наполняло дом зловоньем болот и мертвечины.
— Пожалуй, я тебя съем!
Ведьма приоткрыла рот, обнажив редкие, гнилые, но в то же время острые зубы, измазанные как будто землей. Она облизнула свои синюшные губы длинным, шершавым, в нарывах, языком, заостренным к кончику. Вильяма трясло мелкой дрожью, казалось, что сердце застряло в горле и мешает дышать. Он зажмурился от страха, как вдруг рука, держащая его, ослабла, и Вильям рухнул на свою кровать. Он открыл глаза и увидел, что его мама вонзила вилы в живот ведьмы, и из него, по платью, струится темная, зеленого цвета, кровь.
— Вильям, беги! — крикнула мать и еще сильнее налегла на вилы, повалил ведьму на пол.
Ведьма схватилась за вилы обеими руками и громко закричала пронзительным воплем. Вильям закрыл уши, так как вынести крик было невозможно. Брауни, стоявший в этот момент возле упавшей ведьмы зашипел, глаза загорелись красным цветом, ушки заострились на подобии маленьких рожек. Он в 2 прыжка оказался на плечах вдовы, обмотал свой хвостик вокруг ее шеи и сильно сдавил. У вдовы непроизвольно вывалился язык, она отпустила вилы и схватилась за хвост брауни. Бесенок повернулся в сторону Вильяма, скорчив отвратительную гримасу, и зашипел.
— Что у тебя случилось?
— Мне уголек на ножку уронили! — пропищал брауни.
— А кто это сделал? — поинтересовался голос ведьмы.
— Это Ясам сделал! — хныча, пропищал брауни.
— Так если это ты сам сделал, то, что же теперь визжишь! — на последнем слове голос ведьмы сорвался на визг, очень похожий на поросячий.
Из каминного дымохода показалась темная рука, быстро схватившая брауни за шкирку и поднявшая его вверх, в дымоход. Вильям прыснул себе в кулак от смеха, что смог, так ловко, обхитрить и брауни и старую ведьму. Он повернулся на другой бок, к стене, как вдруг над камином опять послышался шорох и хруст. Вильям повернулся в сторону камина и почти крикнул от страха, успев закрыть, в последний момент, рот ладонью. По шкуре, на которой совсем недавно играл Вильям, шарила та самая страшная рука, которая забрала пару минут назад брауни. Сейчас Вильям смог лучше разглядеть эту костлявую, болотно-зеленого цвета, руку, с длинными ногтями и коростами. Рука совершала резкие движения по шкуре, пытаясь что-то найти и схватить. Она остановилась и резко вернулась в камин, и сразу же, следом за этим, из камина в комнату стало выходить темное облако, плавно приобретая очертания человеческой фигуры. Вильям смотрел на облако, не отрываясь, и боясь пошевелиться. Силуэт по высоте уже почти доставал до крыши хижины, как вдруг из камина выскочил малютка брауни, подскочил к облаку и махнул хвостиком так, что остатки облака тут же рассеялись, оставляя после себя фигуру ведьмы. Это была высокая, худая и сгорбленная старуха, ростом под 2 метра, одетая в серое, истрепанное платье, покрытое сажей, черными перьями и остатками разных волос. Стопы ног, с пальцами, больше походили на оголившиеся корни деревьев, впившиеся в пол, чем на обычные людские ноги. Руки были ниже колен, и безжизненно висели вдоль тела, и только пальцы рук, растопыренные в разные стороны, периодически быстро подергивались. Поседевшие, взъерошенные на макушке, волосы свисали грязными, засаленными сосульками, ниже плеч. Из-за волос не было видно лица, и только длинный крючковатый нос, с бородавкой на конце выдавал место, где должно быть лицо. Ведьма водила носом из стороны в сторону, громко, как казалось Вильяму, вдыхая воздух дома. Брауни посмотрел в сторону Вильяма, взял ведьму за платье и произнес: «Вон он Ясам, мама, который меня обидел». Нос ведьмы остановился, направленный прямиком на Вильяма, и сквозь грязные волосы мальчик заметил яркий красный огонек, на месте глаза.
— Мама! Мамочка, спаси меня, мама! — неистово закричал Вильям, прижимаясь к стене и закрываясь одеялом, в надежде на его защиту.
Ведьма вздернула нос кверху, подняла руку, указывая на Вильяма, далее, немного опустила голову, и в то мгновение уже стояла пред кроватью Вильяма. Она резко схватила мальчика, больно, до крови, расцарапав ему руку, и поднесла к своей голове. Волосы, как занавеска, разошлись в разные стороны, и мальчик увидел страшное, серо-зеленое лицо, испещренное морщинами и ранами, из которых сочилась неприятного вида зеленая слизь. У ведьмы не было одного глаза, и из пустой глазницы выползла многоножка, которая вальяжно, не куда не торопясь, направилась в сторону ноздри. Второй глаз налился кровью, и казалось, что даже сейчас он светится и излучает злобу.
— Мало того, что ты не слушаешься маму и не ложишься вовремя спать, так ты еще врешь и моего малютку брауни обижаешь, негодный мальчишка! — со скрипом и неприкрытой злобой произнесла шипя, ведьма. Каждое слово, сказанное ведьмой, наполняло дом зловоньем болот и мертвечины.
— Пожалуй, я тебя съем!
Ведьма приоткрыла рот, обнажив редкие, гнилые, но в то же время острые зубы, измазанные как будто землей. Она облизнула свои синюшные губы длинным, шершавым, в нарывах, языком, заостренным к кончику. Вильяма трясло мелкой дрожью, казалось, что сердце застряло в горле и мешает дышать. Он зажмурился от страха, как вдруг рука, держащая его, ослабла, и Вильям рухнул на свою кровать. Он открыл глаза и увидел, что его мама вонзила вилы в живот ведьмы, и из него, по платью, струится темная, зеленого цвета, кровь.
— Вильям, беги! — крикнула мать и еще сильнее налегла на вилы, повалил ведьму на пол.
Ведьма схватилась за вилы обеими руками и громко закричала пронзительным воплем. Вильям закрыл уши, так как вынести крик было невозможно. Брауни, стоявший в этот момент возле упавшей ведьмы зашипел, глаза загорелись красным цветом, ушки заострились на подобии маленьких рожек. Он в 2 прыжка оказался на плечах вдовы, обмотал свой хвостик вокруг ее шеи и сильно сдавил. У вдовы непроизвольно вывалился язык, она отпустила вилы и схватилась за хвост брауни. Бесенок повернулся в сторону Вильяма, скорчив отвратительную гримасу, и зашипел.
Страница 2 из 3
