Иван Иваныч сидел дома и поглощал водку. Этим он отмечал последний день свободы. Его жена месяц назад уехала в отпуск в далекие ебеня в деревню к теще Иван Иваныча и сегодня должна была вернуться. Иван Иваныч тщательно прибрался в квартире, ликвидируя следы многочисленных пьянок и топтания по бабам, и теперь радостно бухал, ожидая приезда женушки…
Добавить в моё избранное
1 мин, 26 сек 2319
Когда жена-таки приехала, Иван Иваныч был уже сильно навеселе.
— Ах ты мудила, опять нажрался в хлам, сука немытая! — были первые слова жены при виде никакого Иван Иваныча.
— Небось пока меня не было, бухал с друзьями и шлюх ебал, а, говнюк? Ну ничего, щас я с этим делом разберусь!
Не снимая сапог, она пробежала в спальню, сдернула с кровати одеяло и ножницами отхватила кусок простыни. Затем достала из сумки мешочек с какой-то травой, завернула ее в обрывок простыни и завязала так, что получилась фигурка, напоминавшая человеческую.
— Иди сюда, скотина, — донеслось с кухни, и ни фига не понявший Иван Иваныч потопал туда. Жена стояла у зажженной плиты, держа фигурку в руках.
— Думаешь, хорек, если я в деревне, то и не узнаю ничего? Накося-выкуси! Бабка Маша, по слухам — черная ведьма, дала мне мешочек с наговоренной травой. Если этот мешочек завернуть в простыню, на которой кто-то супругу изменил, да потом эту простыню сжечь, то погибнет изменщик смертью лютою!
— Да ты че, мать, фантастики обчиталась, что ли? — выдавил офигевший Иваныч.
— Это ж хуйня полная, такое только в сказках и бывает.
— А вот посмотрим! — и жена бросила фигурку в духовку.
Фигурка моментально вспыхнула, завоняло какой-то гадостью. А потом… Жена Иваныча вдруг дико завизжала. Кожа на ее лице и руках покраснела, набухли и полопались волдыри, а одежда вспыхнула синим пламенем. Огонь разгорался все сильнее, и через минуту о жене напоминало только обгоревшее пятно на линолеуме.
— Ну ни хера себе! — крякнул Иван Иваныч и накатил стопаря.
Откуда было знать жене, что за день до ее прихода Иваныч поменял все белье, потому что смотреть на старое было просто невозможно. Напрягая память, Иваныч вспомнил, что в спальне он постелил простыню с дивана, на котором в время его запоев спала жена, не найдя ничего чище.
— Ах ты мудила, опять нажрался в хлам, сука немытая! — были первые слова жены при виде никакого Иван Иваныча.
— Небось пока меня не было, бухал с друзьями и шлюх ебал, а, говнюк? Ну ничего, щас я с этим делом разберусь!
Не снимая сапог, она пробежала в спальню, сдернула с кровати одеяло и ножницами отхватила кусок простыни. Затем достала из сумки мешочек с какой-то травой, завернула ее в обрывок простыни и завязала так, что получилась фигурка, напоминавшая человеческую.
— Иди сюда, скотина, — донеслось с кухни, и ни фига не понявший Иван Иваныч потопал туда. Жена стояла у зажженной плиты, держа фигурку в руках.
— Думаешь, хорек, если я в деревне, то и не узнаю ничего? Накося-выкуси! Бабка Маша, по слухам — черная ведьма, дала мне мешочек с наговоренной травой. Если этот мешочек завернуть в простыню, на которой кто-то супругу изменил, да потом эту простыню сжечь, то погибнет изменщик смертью лютою!
— Да ты че, мать, фантастики обчиталась, что ли? — выдавил офигевший Иваныч.
— Это ж хуйня полная, такое только в сказках и бывает.
— А вот посмотрим! — и жена бросила фигурку в духовку.
Фигурка моментально вспыхнула, завоняло какой-то гадостью. А потом… Жена Иваныча вдруг дико завизжала. Кожа на ее лице и руках покраснела, набухли и полопались волдыри, а одежда вспыхнула синим пламенем. Огонь разгорался все сильнее, и через минуту о жене напоминало только обгоревшее пятно на линолеуме.
— Ну ни хера себе! — крякнул Иван Иваныч и накатил стопаря.
Откуда было знать жене, что за день до ее прихода Иваныч поменял все белье, потому что смотреть на старое было просто невозможно. Напрягая память, Иваныч вспомнил, что в спальне он постелил простыню с дивана, на котором в время его запоев спала жена, не найдя ничего чище.
