Ночка выдалась жаркая: линчевали двух стариков — супружескую пару, которая, нарушив все запреты, как ни в чём не бывало, заявилась в театр. Представление было сорвано, публика в ужасе бежала вон, на выходах возникла давка, но за дело взялись эйджисты. Престарелых супругов изловили и прикончили прямо на площади, перед Оперой. Надо заметить, держались они неплохо до самого финала. Вот такая получилась «Симфония молодости».
Добавить в моё избранное
23 мин, 21 сек 10890
Что ж, они сами выбрали свою смерть. Вероятно, они продумали всё загодя, поскольку были одеты так, словно для последнего выхода: он — в великолепный фрак и новейшие лакированные туфли, она — в бархатное вечернее платье рубинового оттенка и лодочки в тон, на дряблой шее и в отвисших ушах сверкали бриллианты; головы гордо подняты, в глазах ни капли страха, только немой вызов судьбе.
Они думали, что уйдут красиво, но их смерть была безобразной.
Арес был в толпе линчевателей, впрочем, как и всегда, гневный, непримиримый, смертоносный, не зря отец назвал его в честь древнего бога войны. Ничто внутри не дрогнуло и не надломилось — он вершил справедливый суд.
Когда тела догорели, Арес покинул площадь с чувством выполненного долга. Неужели эти стариканы рассчитывали на что-то иное? Вот отец ушёл красиво и смело, пустив себе пулю в лоб. Для Ареса он был настоящим героем.
Вернувшись домой, Арес с аппетитом поужинал, выпил пару бокалов красного, принял ванну и лёг отдыхать. Не стоит, наверное, говорить, что и спал он как младенец, без снов и тем более без кошмаров. Ничто не предвещало, что утром случится беда.
Проснувшись, Арес глянул в зеркало, и в нём отразилось ужасное: в проборе блестела седина.
— Но как? — воскликнул он и отшатнулся.
— Быть такого не может!
Сердце учащённо забилось, ладони похолодели.
Потом он всё же заставил себя всмотреться в отражение — нет, зеркало не лгало.
Это был настоящий кошмар.
Он схватил телефон, чтобы немедленно связаться с терапевтом, но тут же передумал. Если он, не дай бог, стареет, об этом никто не узнает. Никто. Иначе… Сердечный перестук усилился. Он зажмурился, представляя, какой его ожидает конец. Старость была под запретом, о ней нельзя было говорить и даже думать, тем более выставлять её напоказ. Старикам, что доживали свой век в новом мире, возбранялось появляться в обществе. Никто не желал видеть обезображенные возрастом лица и дряхлые, немощные тела — они напоминали о смерти. Чёрт, да они пропахли смертью до самых костей! Никто, никто не хотел прикасаться к этой агонии.
«Может, это просто какой-то генетический сбой? — обнадёжил себя Арес.»
— Я ведь защищен от старения, как и все мои сверстники«.»
В подтверждение он закатал рукав и скосил глаза на маленький белёсый шрам посередине плеча — рубец от прививки, сделанной сразу после рождения, тридцать пять лет назад. В народе она называлась инъекция жизни, по-научному — Мориц life protection. Первое поколение, привитое вакциной Морица, уже переступило шестидесятилетний рубеж. Если верить статистике, вакцина работала безотказно — никто не постарел и все отличались завидным здоровьем. Впереди их ожидало бессмертие… «Но вдруг, — подумал Арес, — негативные случаи из статистики изымаются? Вдруг существуют какие-то один-два процента, на которые она не действует вообще, и я, о боже, оказался в их числе?» Пол под ногами дрогнул — накатила новая волна паники. Теперь в каждом углу полутёмной спальни мерещилось по Костлявой, и все они омерзительно скалились.
Быть изгнанным из общества, потерять гражданские права и умереть в муках и одиночестве… Или быть забитым на улице толпой разъярённых эйджистов. Или мужественно совершить суицид. Или уйти доживать свой век в стариковское гетто. Каждая Смерть предлагала свой вариант. Ну, какой ты выберешь, Арес?
Арес схватил триммер. Вот так, наголо, чтобы никто не заметил его позор.
Чёрные перья волос полетели на пол… В Музее бессмертия стояла гулкая тишина. На подходе Арес, было, замешкался, но его подтолкнуло ободряющее безлюдье: несколько машин на парковке и ни души у входа — жара. Само здание было построено в виде лемнискаты — символа бесконечности, и было одноэтажным, одетым в мрамор и стекло. Находилось оно на высоком холме, и к главному входу вела «Лестница жизни», длиною в сотню ступеней (рядом с ней имелся эскалатор).
Отвернув от кассы, Арес вспомнил, как приходил сюда в детстве, с классом, на обязательную экскурсию. С тех пор тут ничего не изменилось — в вестибюле посетителей встречала аллегория Бессмертия — статуя обнажённых мужчины и женщины, гордо возвышающихся на сфере из человеческих костей.
Надпись на баннере гласила: «Берегите жизнь — вашу единственную ценность!» Из вестибюля расходились четыре галереи, но начинать обход экспозиции полагалось по крайней левой, на что указывала красная стрелка.
За указателем, в маленькой нише, открывая собой историческое крыло, стоял скромный бюстик доктора Александра Морица. Он был до неприличия морщинист. Но, ничего не поделаешь, великий доктор так завещал.
Арес снова зажмурился и мысленно себя отчитал:
«Что я делаю? Здесь ничего нет — только стенды и дурацкие статуи!» Действительно, поход в музей казался самым жалким и отчаянным шагом из тех, что он мог предпринять.
Они думали, что уйдут красиво, но их смерть была безобразной.
Арес был в толпе линчевателей, впрочем, как и всегда, гневный, непримиримый, смертоносный, не зря отец назвал его в честь древнего бога войны. Ничто внутри не дрогнуло и не надломилось — он вершил справедливый суд.
Когда тела догорели, Арес покинул площадь с чувством выполненного долга. Неужели эти стариканы рассчитывали на что-то иное? Вот отец ушёл красиво и смело, пустив себе пулю в лоб. Для Ареса он был настоящим героем.
Вернувшись домой, Арес с аппетитом поужинал, выпил пару бокалов красного, принял ванну и лёг отдыхать. Не стоит, наверное, говорить, что и спал он как младенец, без снов и тем более без кошмаров. Ничто не предвещало, что утром случится беда.
Проснувшись, Арес глянул в зеркало, и в нём отразилось ужасное: в проборе блестела седина.
— Но как? — воскликнул он и отшатнулся.
— Быть такого не может!
Сердце учащённо забилось, ладони похолодели.
Потом он всё же заставил себя всмотреться в отражение — нет, зеркало не лгало.
Это был настоящий кошмар.
Он схватил телефон, чтобы немедленно связаться с терапевтом, но тут же передумал. Если он, не дай бог, стареет, об этом никто не узнает. Никто. Иначе… Сердечный перестук усилился. Он зажмурился, представляя, какой его ожидает конец. Старость была под запретом, о ней нельзя было говорить и даже думать, тем более выставлять её напоказ. Старикам, что доживали свой век в новом мире, возбранялось появляться в обществе. Никто не желал видеть обезображенные возрастом лица и дряхлые, немощные тела — они напоминали о смерти. Чёрт, да они пропахли смертью до самых костей! Никто, никто не хотел прикасаться к этой агонии.
«Может, это просто какой-то генетический сбой? — обнадёжил себя Арес.»
— Я ведь защищен от старения, как и все мои сверстники«.»
В подтверждение он закатал рукав и скосил глаза на маленький белёсый шрам посередине плеча — рубец от прививки, сделанной сразу после рождения, тридцать пять лет назад. В народе она называлась инъекция жизни, по-научному — Мориц life protection. Первое поколение, привитое вакциной Морица, уже переступило шестидесятилетний рубеж. Если верить статистике, вакцина работала безотказно — никто не постарел и все отличались завидным здоровьем. Впереди их ожидало бессмертие… «Но вдруг, — подумал Арес, — негативные случаи из статистики изымаются? Вдруг существуют какие-то один-два процента, на которые она не действует вообще, и я, о боже, оказался в их числе?» Пол под ногами дрогнул — накатила новая волна паники. Теперь в каждом углу полутёмной спальни мерещилось по Костлявой, и все они омерзительно скалились.
Быть изгнанным из общества, потерять гражданские права и умереть в муках и одиночестве… Или быть забитым на улице толпой разъярённых эйджистов. Или мужественно совершить суицид. Или уйти доживать свой век в стариковское гетто. Каждая Смерть предлагала свой вариант. Ну, какой ты выберешь, Арес?
Арес схватил триммер. Вот так, наголо, чтобы никто не заметил его позор.
Чёрные перья волос полетели на пол… В Музее бессмертия стояла гулкая тишина. На подходе Арес, было, замешкался, но его подтолкнуло ободряющее безлюдье: несколько машин на парковке и ни души у входа — жара. Само здание было построено в виде лемнискаты — символа бесконечности, и было одноэтажным, одетым в мрамор и стекло. Находилось оно на высоком холме, и к главному входу вела «Лестница жизни», длиною в сотню ступеней (рядом с ней имелся эскалатор).
Отвернув от кассы, Арес вспомнил, как приходил сюда в детстве, с классом, на обязательную экскурсию. С тех пор тут ничего не изменилось — в вестибюле посетителей встречала аллегория Бессмертия — статуя обнажённых мужчины и женщины, гордо возвышающихся на сфере из человеческих костей.
Надпись на баннере гласила: «Берегите жизнь — вашу единственную ценность!» Из вестибюля расходились четыре галереи, но начинать обход экспозиции полагалось по крайней левой, на что указывала красная стрелка.
За указателем, в маленькой нише, открывая собой историческое крыло, стоял скромный бюстик доктора Александра Морица. Он был до неприличия морщинист. Но, ничего не поделаешь, великий доктор так завещал.
Арес снова зажмурился и мысленно себя отчитал:
«Что я делаю? Здесь ничего нет — только стенды и дурацкие статуи!» Действительно, поход в музей казался самым жалким и отчаянным шагом из тех, что он мог предпринять.
Страница 1 из 7
