Ламия

В этих водах, кишмя кишащими древними, как сам Йормунганд, титанических размеров змеями, попасть в объятия стихии практически равносильно верной смерти. Рагнару, как, впрочем, и всем его соратникам на утлом дракаре, успевшему перевидать не один десяток вылазок, было об этом прекрасно известно, так что, как только небеса быстро, почти мгновенно, затянуло темными, как сажа, тучами, а где-то на горизонте заполыхали первые ветвистые вспышки молнии, им оставалось лишь молиться, что на сей раз Тор прогонит стихию прочь, подальше от их судна.

К несчастью, владения Тора не безграничны и в этих водах всецело царствовал великий Посейдон, а в небе над головами уже неслась стремглав колесница всесильного Зевса и гулкий топот его коней отдавался на земле утробными раскатами грома.

В считанные минуты окружающее море вспенилось, а небесные врата разверзлись, опрокидывая, словно из гигантского ушата, на головы викингов ледяной, пронизывающий до самых костей, ливень. Дождь лил сплошной стеной — так, словно небожители по неосторожности уронили гигантское ведро с водой прямиком на одинокий драккар, доселе мирно дрейфовавший на волнах.

Судно трясло и качало, да так, что несколько людей, не удержавшись, быстро свалились за борт. Еще несколько секунд и до Рагнара донесся утробный, низкий гул, но исходил он уже не сверху, не оттуда, где Зевс гневно рвал и метал облака в клочья, а из-под воды. Мгновение спустя на поверхности, в какой-то сотне футов от лодки с отчаянно боровшимися со стихией людьми, показалось неимоверных размеров чешуйчатое тело, напоминающее змеиное, но намного более мощное, необхватное, вздымающееся на десятки футов над водой.

Сцилла ли, Харибда или сам Йормунганд — Рагнару было невдомек, но, стоило чешуйчатому обитателю глубин приблизиться и явить свой ужасающий лик остолбеневшим от страха викингам и Рагнар тут же осознал, что все они, все до единого, обречены на погибель.

Широченная пасть, многочисленные ряды острых, как бритва, размером с локоть, клыков — чудище запросто способно было проглотить весь драккар, со всеми моряками, ни разу не поперхнувшись.

Люди на судне кричали. Кто-то в панике избрал смерть в объятиях стихии, лишь бы не оказаться проглоченным древним змеем, который, казалось, искренне потешался над викингами, появляясь то с одного борта, а затем тут же выныривая в десятке футов от палубы.

Рагнар что есть сил ухватился за мачту и потянулся к канатному тросу, пытаясь что есть мочи перекричать гул шторма и рев чудовища, подзывая соратников к себе, но было уже поздно.

Монстру, видимо, надоели бездумные игры, и теперь он лениво обвивал драккар кольцами своего покрытого стальной чешуей тела. Кольца быстро смыкались вокруг судна и Рагнар, вознеся предсмертную молитву Одину, уже готовился очнуться в бескрайних залах Вальхаллы.

Раздался душераздирающий треск, щепки взметнулись до самых небес. Мачта, вместе с уцепившемся за нее Рагнаром, натужно прогнулась и полетела во тьму пучины, туда, где вовсю бесновался древний змей.

Очнулся он уже на берегу, когда лучи рассветного солнца мягко, но настойчиво опалили густую рыжую бороду, приводя викинга в чувство. Любое движение отдавалось сильной болью во всем теле и он, кряхтя, кое-как привел себя в вертикальное положение, встав на колени и оглядевшись. В сотне ярдов от него лежал обломок корабельной мачты. Прилив лениво, будто нехотя, поигрывал с раскиданными на берегу щепками — все, что осталось от его драккара. Море успело совсем успокоиться, тучи рассеялись, но, кроме самого Рагнара, на всем берегу не видать было ни единой живой души.

Сквозь боль и окутывавшую разум белесую пелену, викинг все же нашел в себе силы подняться и, пошатываясь, кое-как прошелся вдоль прибрежной линии в надежде, что вместе с ним прибой вынес на сушу и других его товарищей.

То, что он не погиб и что окружавшие его земли не были чертогами Всеотца, Рагнар понял практически сразу. Столь диковинной растительности и соленым морским водам не место в Вальхалле.

Кроме шума волн, до него не доносилось ни единого звука. Даже отдаленного пения птиц или язвительного гоготания чаек — и то слышно не было.

Так или иначе, выжил он один. Морской змей унес остальных за собой в бездну вод, откуда нет возврата. Горевать по усопшим — дело недостойное викинга. Кое-как выложив пирамидку из валявшихся то тут, то там камней, в память об отнятых чудовищем жизнях славных соратников, Рагнар принялся за дела куда как более насущные.

Следовало отыскать еды, а значит, придется двигаться вглубь острова и молиться, что где-то там, среди бессчетных пальм и высокой, по пояс, травы, затерялось поселение местных аборигенов, которые не убоятся приютить одинокого воина. А коли и убоятся — верная секира, все так же заткнутая за пояс и чудом не унесенная морскими водами, в очередной раз послужит самым верным орудием убеждения.