Что ощущает проживший не одно столетие человек? Какие мысли могут посещать его в часы раздумий, какие желания обуревают, когда он остается наедине с собой, с прибрежных утесов оглядывая бескрайние просторы величественной морской глади? Страждет ли он покоя после стольких веков бесстрастного и тягучего, будто предрассветная дрема, существования? Или, быть может, вожделеет чего-то иного — куда более прозаичного и земного?
Добавить в моё избранное
11 мин, 17 сек 4338
Но, прежде всего, Рагнару необходим был источник пресной воды — водопад ли, озерцо, ручеек — жажда неумолимо взывала к нему пересохшими губами и осушенной глоткой.
Собравшись с силами, викинг покинул берег и, секирой прорубая себе путь сквозь сплошную стену зарослей, зашагал прочь, подальше от сиротливо лежавшей на песке мачты и скорбного брега.
Негромкий шепот настиг его внезапно, уже на закате, когда он, обессилевший и отчаявшийся, лежал на траве, под тенью высоченной пальмы, своими огромными листьями защищавшей его от жгучих солнечных лучей.
Поначалу ему подумалось, что это лихорадка, сотрясавшая последние часы его обезвоженное тело, добралась своими липкими, вязкими пальцами в глубины его разума. Но нет, шепот, казалось, доносился со стороны высившихся в самом сердце острова холмов, но так отчетливо, будто шептали в самые уши, склонившись над голодным и терзаемым жаждой викингом.
— Рагнар! — шептала она. Томно, сладостно, будто маня за собою в постель, обещая страстные утехи и внеземное блаженство.
Викинг приподнялся на локтях и, все еще не веря собственным ушам, затаил дыхание.
— Рагнар! — теперь голос зовущей звучал капризно, обидчиво даже, словно она негодовала, отчего викинг столь долго не отзывается. Вместе с тем такой шелковистый, будто шерсть с персидских ковров в Аравии и такой нежный, словно диковинная ткань из еще более отдаленного Китая, голос попросту не мог принадлежать существу человеческому. Быть может, это и есть Вальхалла, а где-то там, в холмах, сокрыт вход в чертоги Всеотца, откуда одинокая валькирия подзывает его на пир и последующие за ним любовные игры.
Рагнар тряхнул головой, отгоняя нахлынувшую дрему и обезоруживающие разум мысли. Вальхалла осталась где-то там, за бескрайними морями, за вершинами хладных, как лед фьордов. Здешние божки коварны — сулят доселе неиспытанное наслаждение, манят плотскими утехами, размягчают самую душу — валькирии, как, впрочем, и прочие обитатели залов Одина, не станут юлить, ибо знают, что нет для викинга награды более желанной, нежели вечная битва, день ото дня гремящая на полях Вальхаллы.
— Погань иноземная.
— медленно процедил Рагнар пересохшими, кровоточащими губами, поднимаясь с земли и доставая на ходу секиру.
— Трепещи, ибо Рагнар, сын Хродгара грядет с высоко поднятой головой и закаленной в огнях Нифльхейма сталью.
В ответ — лишь переливчатый смех. Беззлобный, будто заботливая мать тихо потешается над едва проделавшим свой первый шаг и тут же оступившимся чадом.
— Рагнар! — теперь укоризненно, но все еще маняще, всепрощающе.
Он упорно шел в сторону подернутых туманной дымкой холмов, а солнце за его спиной медленно, но неумолимо скрывалось в морских водах.
Возвышенность, еще одна, крутая, почти отвесная тропинка, за ней еще, но Рагнар позабыл об усталости, о голоде, жажде и боли. Пыл берсерка, столь часто дававший ему силы сокрушать врагов на поле боя буквально голыми руками, вновь разгорался в готовом к битве викинге.
Стоило ему взобраться на вершину очередного холма, как перед ним предстали руины древнего амфитеатра, разместившиеся внизу, в долине. Голос, до того момента продолжавший нашептывать его имя, вдруг умолк. Там, в самом центре арены, пылал костер, а тени плясали по рядам скамей, полуразрушенных, растрескавшихся, обвитых плющом.
Разодрав ноги в кровь, Рагнар буквально скатился вниз по гальке, позвякивая кольчугой. Весь в пыли, с рваными ранами и ручейками пота, стекающими по лбу, он распрямился и огляделся. Он стоял напротив костра. Языки пламени, казалось, так и стремились облизать спутавшуюся бороду, но жара от огня он не ощущал, словно огонь был ненастоящим. Искусственная имитация или декорация для невидимых зрителей, молча наблюдающих за представлением со своих мест на скамьях.
— Рагнар! — она явилась из ниоткуда. Викинг готов был чем угодно поклясться, что еще мгновение назад арена пустовала и вот, стоило ему лишь моргнуть, как в тени, не вступая в круг света от костра, уже стояла высокая, статная дева. Не успел он вымолвить и слова, как она все же подалась вперед и Рагнар буквально остолбенел. Такой дивной красоты за все годы рейдов и все свои путешествия в дальние, экзотические страны ему не доводилось лицезреть еще ни разу.
Она была совершенно нагой, но ее, казалось, это совершенно не смущало. Наоборот, она стояла с высоко поднятой головой, вздернув прелестный носик, торжествующе глядя Рагнару прямо в глаза и даже не пытаясь прикрыться, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Длинные, струящиеся вдоль самой талии золотистые локоны напоминали чистейшие языки пламени, переливаясь яркими отблесками в свете костра. Тонкие брови, острый подбородок, так заманчиво проступающие скулы, пухлые губки, растянутые в злорадной усмешке, колышущаяся в такт ее поступи, небольшая, но донельзя соблазнительная своей формой грудь.
Собравшись с силами, викинг покинул берег и, секирой прорубая себе путь сквозь сплошную стену зарослей, зашагал прочь, подальше от сиротливо лежавшей на песке мачты и скорбного брега.
Негромкий шепот настиг его внезапно, уже на закате, когда он, обессилевший и отчаявшийся, лежал на траве, под тенью высоченной пальмы, своими огромными листьями защищавшей его от жгучих солнечных лучей.
Поначалу ему подумалось, что это лихорадка, сотрясавшая последние часы его обезвоженное тело, добралась своими липкими, вязкими пальцами в глубины его разума. Но нет, шепот, казалось, доносился со стороны высившихся в самом сердце острова холмов, но так отчетливо, будто шептали в самые уши, склонившись над голодным и терзаемым жаждой викингом.
— Рагнар! — шептала она. Томно, сладостно, будто маня за собою в постель, обещая страстные утехи и внеземное блаженство.
Викинг приподнялся на локтях и, все еще не веря собственным ушам, затаил дыхание.
— Рагнар! — теперь голос зовущей звучал капризно, обидчиво даже, словно она негодовала, отчего викинг столь долго не отзывается. Вместе с тем такой шелковистый, будто шерсть с персидских ковров в Аравии и такой нежный, словно диковинная ткань из еще более отдаленного Китая, голос попросту не мог принадлежать существу человеческому. Быть может, это и есть Вальхалла, а где-то там, в холмах, сокрыт вход в чертоги Всеотца, откуда одинокая валькирия подзывает его на пир и последующие за ним любовные игры.
Рагнар тряхнул головой, отгоняя нахлынувшую дрему и обезоруживающие разум мысли. Вальхалла осталась где-то там, за бескрайними морями, за вершинами хладных, как лед фьордов. Здешние божки коварны — сулят доселе неиспытанное наслаждение, манят плотскими утехами, размягчают самую душу — валькирии, как, впрочем, и прочие обитатели залов Одина, не станут юлить, ибо знают, что нет для викинга награды более желанной, нежели вечная битва, день ото дня гремящая на полях Вальхаллы.
— Погань иноземная.
— медленно процедил Рагнар пересохшими, кровоточащими губами, поднимаясь с земли и доставая на ходу секиру.
— Трепещи, ибо Рагнар, сын Хродгара грядет с высоко поднятой головой и закаленной в огнях Нифльхейма сталью.
В ответ — лишь переливчатый смех. Беззлобный, будто заботливая мать тихо потешается над едва проделавшим свой первый шаг и тут же оступившимся чадом.
— Рагнар! — теперь укоризненно, но все еще маняще, всепрощающе.
Он упорно шел в сторону подернутых туманной дымкой холмов, а солнце за его спиной медленно, но неумолимо скрывалось в морских водах.
Возвышенность, еще одна, крутая, почти отвесная тропинка, за ней еще, но Рагнар позабыл об усталости, о голоде, жажде и боли. Пыл берсерка, столь часто дававший ему силы сокрушать врагов на поле боя буквально голыми руками, вновь разгорался в готовом к битве викинге.
Стоило ему взобраться на вершину очередного холма, как перед ним предстали руины древнего амфитеатра, разместившиеся внизу, в долине. Голос, до того момента продолжавший нашептывать его имя, вдруг умолк. Там, в самом центре арены, пылал костер, а тени плясали по рядам скамей, полуразрушенных, растрескавшихся, обвитых плющом.
Разодрав ноги в кровь, Рагнар буквально скатился вниз по гальке, позвякивая кольчугой. Весь в пыли, с рваными ранами и ручейками пота, стекающими по лбу, он распрямился и огляделся. Он стоял напротив костра. Языки пламени, казалось, так и стремились облизать спутавшуюся бороду, но жара от огня он не ощущал, словно огонь был ненастоящим. Искусственная имитация или декорация для невидимых зрителей, молча наблюдающих за представлением со своих мест на скамьях.
— Рагнар! — она явилась из ниоткуда. Викинг готов был чем угодно поклясться, что еще мгновение назад арена пустовала и вот, стоило ему лишь моргнуть, как в тени, не вступая в круг света от костра, уже стояла высокая, статная дева. Не успел он вымолвить и слова, как она все же подалась вперед и Рагнар буквально остолбенел. Такой дивной красоты за все годы рейдов и все свои путешествия в дальние, экзотические страны ему не доводилось лицезреть еще ни разу.
Она была совершенно нагой, но ее, казалось, это совершенно не смущало. Наоборот, она стояла с высоко поднятой головой, вздернув прелестный носик, торжествующе глядя Рагнару прямо в глаза и даже не пытаясь прикрыться, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Длинные, струящиеся вдоль самой талии золотистые локоны напоминали чистейшие языки пламени, переливаясь яркими отблесками в свете костра. Тонкие брови, острый подбородок, так заманчиво проступающие скулы, пухлые губки, растянутые в злорадной усмешке, колышущаяся в такт ее поступи, небольшая, но донельзя соблазнительная своей формой грудь.
Страница 2 из 4
