Что ощущает проживший не одно столетие человек? Какие мысли могут посещать его в часы раздумий, какие желания обуревают, когда он остается наедине с собой, с прибрежных утесов оглядывая бескрайние просторы величественной морской глади? Страждет ли он покоя после стольких веков бесстрастного и тягучего, будто предрассветная дрема, существования? Или, быть может, вожделеет чего-то иного — куда более прозаичного и земного?
Добавить в моё избранное
11 мин, 17 сек 4339
Кожа цвета парного молока и широкие бедра — столь прекрасных созданий Рагнар не видел и на самых прекрасных полотнах искуснейших заморских мастеров.
Но эти глаза. В них не было ничего. Они не искрились, отражая огонь, не полыхали пламенем. Они были совершенно черными и пустыми — будто бы смотришь в глубокий колодец, пытаясь разглядеть его дно.
— Рагнар… — ее губы не шевелились, но голос звучал обольстительно, а вкупе с ослепительным образом обнаженной девушки и вовсе сводил викинга с ума.
Рагнар лишь крепче сжал секиру, заскрежетал зубами и на мгновение прикрыл глаза. На одну лишь секунду он снова перенесся на то славное в своей беспощадности поле боя. Картина, будто выжженная на сетчатке, запечатлела битву в малейших деталях. Холодное, стального цвета небо, затянутое низко висящими тучами. Дельта неглубокой, по щиколотку, реки. Дождь, льющий сплошной стеной. Сонмы воронов, в жадном предвкушении кружащие над полем. Грязь, хлюпающая под ногами. Грязь вперемешку с багровыми потоками крови. Сотни, тысячи воинов яростно схлестнулись в бою. Вот Йорвик занес свой топор, чтобы тут же обрушить его на голову упавшего на колени чужеземца. Сталь смачно, с хлюпающим звуком пробивает череп и рассекает голову врага чуть ли не напополам. Вот Берг размахивает тяжеленым молотом, отбрасывая противников, будто щепки. Хрустят кости, кровь брызжет фонтаном. Вот юркий Трор со своим трофейным ятаганом одним ловким движением подрубает ноги чужеземца. Тот падает ниц, истошно вопя.
Рагнар распахнул глаза и застыл в страхе, ибо теперь перед ним стояла не прекрасная дева, но настоящее чудовище, будто исторгнутое из самых темных пучин Нифльхейма. Тело, лоснящееся, будто слившееся воедино из раскаленной смолы; перепончатые крылья, как у летучей мыши, но огромные, испещренные пульсирующими артериями; длинные, щуплые руки, свисающие до самых колен, увенчанные внушающих размеров когтями, острыми, как бритва; совершенно лысый череп, вытянутый, овальный, со впалым отверстием вместо носа и рядом оскалившихся клыков там, где буквально только что алели пухлые губки. Прежними остались лишь глаза. Два темных, бездонных провала все так же бесстрастно взирали на викинга лишенным всяких эмоций, всякой жизни взглядом.
— Что ты такое? — Рагнар ощутил, как все его нутро разом перевернулось, заставив все тело покрыться мелкой испариной. Он прошел немало сражений, поверг дюжины врагов, выходил на бой даже с превосходящим численностью противником и смотрел в лицо смерти без страха, но, стоило ему рассмотреть истинный облик представшей перед ним твари, как викинг понял, что на кону даже не его жизнь, но сама его душа. Существо было способно вобрать его самую сущность, не позволив павшему отправиться в чертоги Одина, а что может быть страшнее для воина?
Рагнару показалось, что морда чудовища скривилась в злобной ухмылке, но, стоило еще раз моргнуть, как перед ним вновь стояла нагая девушка, все такая же ошеломительно прекрасная. Теперь, правда, викинг не мог смотреть на нее без содрогания и более не мешкал. Секира взлетела и одним резким движением понеслась вниз, метя в самую макушку сокрытого за привлекательной личиной богомерзкого создания.
Но, вместо того, чтобы с треском вонзиться в череп твари, оружие неожиданно лязгнуло о невесть откуда взявшийся металл и тут же отскочило, да так, что Рагнар едва устоял на ногах.
Рагнар, не веря собственным глазам, глядел на поблескивающее в свете разгоревшегося с новой силой пламени костра лезвие ятагана. Того самого, трофейного. Ятагана Трора. Рагнар перевел взгляд на владельца оружия и обомлел. В изодранной кольчуге, весь в струпьях, с раздутым лицом, с которого стекали струйки воды, на него теми же самыми провалами черных, как сама ночь, глаз уставился Трор. Никаких эмоций, ни единого просвета во взгляде — Трор был мертв, сомнений быть не могло. Нет, не мертв, хуже — он стал частью той твари, что теперь злорадно заливалась адским клекотом, разительно контрастирующим с безупречной личиной сладострастной девушки.
Оцепенев, Рагнар едва успел уклониться от удара пудовым молотом, пронесшегося в паре сантиметров над его головой. Берг, еще более крупный и кряжистый от раздувшей его воды, неуклюже подался вперед и вновь замахнулся, целя Рагнару в грудь. Тот отскочил и выставил секиру перед собой, все еще не веря, что его верные соратники, дьявольским колдовством поднятые из подводных глубин, лишились собственной воли и обернули оружия против своего ярла.
Воздух у самого виска прорезало лезвие топора. Йорвик, при жизни обладавший ястребиным взором, никогда не промахивавшийся и разивший точно в цель, теперь промазал, оставив Рагнару небольшое пространство для маневрирования.
Рагнар действовал на рефлексах, его тело будто двигалось само по себе, вне зависимости от приказов разума, протестовавшего и все еще отказывавшегося верить в происходящее. Викинг завертелся юлой, отражая удары разом набросившихся на него противников.
Но эти глаза. В них не было ничего. Они не искрились, отражая огонь, не полыхали пламенем. Они были совершенно черными и пустыми — будто бы смотришь в глубокий колодец, пытаясь разглядеть его дно.
— Рагнар… — ее губы не шевелились, но голос звучал обольстительно, а вкупе с ослепительным образом обнаженной девушки и вовсе сводил викинга с ума.
Рагнар лишь крепче сжал секиру, заскрежетал зубами и на мгновение прикрыл глаза. На одну лишь секунду он снова перенесся на то славное в своей беспощадности поле боя. Картина, будто выжженная на сетчатке, запечатлела битву в малейших деталях. Холодное, стального цвета небо, затянутое низко висящими тучами. Дельта неглубокой, по щиколотку, реки. Дождь, льющий сплошной стеной. Сонмы воронов, в жадном предвкушении кружащие над полем. Грязь, хлюпающая под ногами. Грязь вперемешку с багровыми потоками крови. Сотни, тысячи воинов яростно схлестнулись в бою. Вот Йорвик занес свой топор, чтобы тут же обрушить его на голову упавшего на колени чужеземца. Сталь смачно, с хлюпающим звуком пробивает череп и рассекает голову врага чуть ли не напополам. Вот Берг размахивает тяжеленым молотом, отбрасывая противников, будто щепки. Хрустят кости, кровь брызжет фонтаном. Вот юркий Трор со своим трофейным ятаганом одним ловким движением подрубает ноги чужеземца. Тот падает ниц, истошно вопя.
Рагнар распахнул глаза и застыл в страхе, ибо теперь перед ним стояла не прекрасная дева, но настоящее чудовище, будто исторгнутое из самых темных пучин Нифльхейма. Тело, лоснящееся, будто слившееся воедино из раскаленной смолы; перепончатые крылья, как у летучей мыши, но огромные, испещренные пульсирующими артериями; длинные, щуплые руки, свисающие до самых колен, увенчанные внушающих размеров когтями, острыми, как бритва; совершенно лысый череп, вытянутый, овальный, со впалым отверстием вместо носа и рядом оскалившихся клыков там, где буквально только что алели пухлые губки. Прежними остались лишь глаза. Два темных, бездонных провала все так же бесстрастно взирали на викинга лишенным всяких эмоций, всякой жизни взглядом.
— Что ты такое? — Рагнар ощутил, как все его нутро разом перевернулось, заставив все тело покрыться мелкой испариной. Он прошел немало сражений, поверг дюжины врагов, выходил на бой даже с превосходящим численностью противником и смотрел в лицо смерти без страха, но, стоило ему рассмотреть истинный облик представшей перед ним твари, как викинг понял, что на кону даже не его жизнь, но сама его душа. Существо было способно вобрать его самую сущность, не позволив павшему отправиться в чертоги Одина, а что может быть страшнее для воина?
Рагнару показалось, что морда чудовища скривилась в злобной ухмылке, но, стоило еще раз моргнуть, как перед ним вновь стояла нагая девушка, все такая же ошеломительно прекрасная. Теперь, правда, викинг не мог смотреть на нее без содрогания и более не мешкал. Секира взлетела и одним резким движением понеслась вниз, метя в самую макушку сокрытого за привлекательной личиной богомерзкого создания.
Но, вместо того, чтобы с треском вонзиться в череп твари, оружие неожиданно лязгнуло о невесть откуда взявшийся металл и тут же отскочило, да так, что Рагнар едва устоял на ногах.
Рагнар, не веря собственным глазам, глядел на поблескивающее в свете разгоревшегося с новой силой пламени костра лезвие ятагана. Того самого, трофейного. Ятагана Трора. Рагнар перевел взгляд на владельца оружия и обомлел. В изодранной кольчуге, весь в струпьях, с раздутым лицом, с которого стекали струйки воды, на него теми же самыми провалами черных, как сама ночь, глаз уставился Трор. Никаких эмоций, ни единого просвета во взгляде — Трор был мертв, сомнений быть не могло. Нет, не мертв, хуже — он стал частью той твари, что теперь злорадно заливалась адским клекотом, разительно контрастирующим с безупречной личиной сладострастной девушки.
Оцепенев, Рагнар едва успел уклониться от удара пудовым молотом, пронесшегося в паре сантиметров над его головой. Берг, еще более крупный и кряжистый от раздувшей его воды, неуклюже подался вперед и вновь замахнулся, целя Рагнару в грудь. Тот отскочил и выставил секиру перед собой, все еще не веря, что его верные соратники, дьявольским колдовством поднятые из подводных глубин, лишились собственной воли и обернули оружия против своего ярла.
Воздух у самого виска прорезало лезвие топора. Йорвик, при жизни обладавший ястребиным взором, никогда не промахивавшийся и разивший точно в цель, теперь промазал, оставив Рагнару небольшое пространство для маневрирования.
Рагнар действовал на рефлексах, его тело будто двигалось само по себе, вне зависимости от приказов разума, протестовавшего и все еще отказывавшегося верить в происходящее. Викинг завертелся юлой, отражая удары разом набросившихся на него противников.
Страница 3 из 4
